Ты не смотришь на меня, Ю-ри-о-кун

- Юрий, ты идешь? - Виктор разворачивается, кричит это, уже открывая дверь. Он кладет руку на плечо стоящего рядом Юри, и улыбается, когда Плисецкий выполняет прыжок. Соприкосновение лезвий коньков и льда эхом разносится по пустому помещению. Юрий откидывает челку, исподлобья наблюдая за женатиками, как он их окрестил, и хмурясь в ответ на вопросительный взгляд необычно улыбчивого сегодня Юри. - Идите без меня, - и он вновь выезжает на центр льда. - Хочу еще раз прогнать. - Не перенапрягайся, Юрио-кун, - громко напутствует Юри, подчиняясь утаскивающей его руке. Идиот. * Юра, наконец, позволяет себе расслабленно выдохнуть, расшнуровывая туго затянутые шнурки. Он откатал наброски программы еще несколько раз, прежде чем остался минимально удовлетворен своими усилиями. И хотя сейчас ноги невыносимо гудят, а Плисецкого ведет от усталости — он ни о чем не жалеет. Разве что о недостаточном, по его мнению, уровню выносливости. Черт, да даже эта свинья превосходит его в этом, позволяя себе каскад в самом конце программы! Но сейчас не об этом. Сейчас Юра может вернуться домой, к дедушке, теплому чаю и вкусным пирожкам с картофелем и грибами. Он почти чувствует манящий запах, когда заходит в раздевалку насмерть пропахшею хлоркой — тетя Галя не жалела сил, убираясь. - Юрио-кун, ты слишком долго, - спокойный голос японца, подобно удару набата, заставляет вздрогнуть. - Ты-то чо здесь делаешь? И где Виктор? - грубить сил не осталось, потому Юрий, вкладывая в свой голос максимум пренебрежения, прошагивает мимо сидящего на скамейке Кацуки и разворачивается к нему спиной, открывая свой шкафчик. Он бы хотел принять душ, но раздеваться перед японцем полностью не было желания. - Его позвал Яков. - Брешешь, - тут же отозвался Плисецкий. - Выбирая между Яковом и тобой — этот старый педик предпочтет тебя. Юри как-то странно фыркнул на «старого педика», но комментировать не стал. Все же словесные перепалки были по части Юрия и его забористых выражений. Плисецкий, уже стянувший футболку, едва успел прикусить язык, когда прямо перед его носом захлопнулся шкафчик. - Ка... Черт! - он вновь ругается, когда Юри прижимает его к шкафу, и стукается подбородком о металл. - Чо за дела, очкастый?! - Даже в таком положении, - Юри шепчет прямо на ухо, касаясь мягкими губами мочки и крепче вжимая Юрия, чтобы не было возможности вырваться. - Ты мне грубишь... Тебе совсем не страшно, Ю-ри-о-кун? Он прихватывает мягкую кожу ушка зубами, оттягивая. Юрий в ответ только мычит что-то недовольно, дергает головой, но не говорит ни слова. Не хочет выдавать дрожь в голосе, в которой уверен. Потому что... Потому что ему пиздец как страшно от такого Юри. Потому что это не вылепленный Виктором Эрос, а, мать его, чертов Джейсон Вурхиз! - Я до сих пор помню, как ты смотрел на меня после прошлогоднего проката, - Юри опускает руку, касаясь низа живота, и вновь проводит вверх, оставляя царапины от коротко стриженных ногтей. - Как отчаянно молил остаться на льду... Почему, Ю-ри-о-кун? Он жмется еще ближе, и Юрий чувствует собственной задницей чужой стояк, чувствует такое неправильное сейчас желание, тяжесть внизу живота. - Почему?! - требовательно спрашивает Кацуки и громко ударяет ладонью о шкафчик, совсем рядом с головой Плисецкого. И тому кажется, что в свои шестнадцать он будет седым. Юрий дергается, пытаясь вырваться, но Юри в отместку толкается бедрами и быстро переводит руку с живота на горло, легонько сдавливая. - Потому что, - чувствуя себя нереально униженным, Юра сжимает зубы, выдыхая. - Хотел еще раз... с тобой... - Вот как? - Юри совершенно в непривычной манере посмеивается, оставляет болючий засос на шее — там, где все увидят — и убирает руку с горла, перемещая её на грудь и ниже-ниже, к паху. Юрий снова дергается. - Тише-тише. Я не хочу делать тебе больно, но если ты заставишь, то у меня не будет выбора. Плисецкий то ли разозлено, то ли возбужденно стонет. Он сам не понимает. Невероятное чувство страха перемешивается с неправильным возбуждением и усталостью. И Юрию хочется проклинать все на свете: и Виктора, неизвестно куда свалившего, и Юри, который сейчас и не Юри вовсе, и самого себя. - Зачем тебе это? - спрашивает он, когда сопротивляться нет ни сил, ни желания, а Кацуки ловко стягивает его штаны вместе с нижним бельем, обхватывает напряженный член грубой ладонью и вжимается в поясницу. Сам он по-прежнему одет, и бляшка ремня неприятно трет и давит на поясницу. - Зачем? - эхом повторяет Юри, медленно проводя по стояку, подаваясь бедрами ближе, имитируя, и целуя шею где только попадется. - Потому что ты не смотришь на меня, Ю-ри-о-кун. Ты так молил меня остаться... Он сильно сжимает руку, делая больно, кусает за шею. Юрий чувствует, что у него, кажется, идет кровь, а на глаза наворачиваются слезы. - И я остался, - Кацуки заботливо слизывает кровь, затем разворачивает лицо Юрия к себе, сцеловывая слезы. - Но ты не смотришь на меня. Как ты смеешь отводить от меня взгляд?! Он быстро отстраняется, заставляя разочарованно выдохнуть, грубо разворачивает Юрия к себе лицом. И взгляд у Юри такой озлобленный, что все дворовые шавки позавидуют. Он приподнимает Плисецкого за пояс, чтобы быть с ним на одном уровне, вновь зажимает его своим телом, заставляя Юрия рефлекторно свести ноги у него на пояснице. - Ты думаешь, - Кацуки шумно дышит ему в шею, пытаясь справится с собственными штанами, и Юрий тянется ему помочь. Штаны шумно падают вниз, а Плисецкий почему-то не может отвести взгляд от натянувшего боксеры члена. - Что можешь так спокойно игнорировать меня, Ю-ри-о-кун? Юри стаскивает боксеры, оголяя стояк, чуть ведет бедрами, отчего головка проходится почти по всему члену Плисецкого, что тот не выдерживает, сам тянется навстречу. Поцелуй выходит немного неумелым, но страстным и таким мокрым, что по подбородку течет тонкая полосочка слюны. Юрий где-то на периферии сознания чувствует, что Кацуки оттаскивает их чуть в сторону, царапая его спину металлом, бесцеремонно роясь в шкафчике. Дурманящий запах мази заставляет закусить чужую губу в предвкушении. Юри звонко щелкает крышечкой, выдавливает на руку беловатую субстанцию, и обхватывает два члена сразу, заставляя Юрия приглушенно заскулить. - Ч-черт... Юри смотрит с такой поволокой возбуждения в глазах, что Плисецкому становится даже не по себе. Его уже трясет в преддверии оргазма, плечи пестреют крупными засосами, а припухшие губы неприятно саднит. Он кончает, чувствуя на губах чужой язык, крепко сжимает волосы Кацуки, который догоняет его немного позже, изливаясь на живот, пачкая руку. Ноги ослабевают, и Юрий позволяет им соскользнуть с поясницы, ведь Юри держит его очень крепко, шепча что-то словно на грани сумасшествия, перескакивая то на английский, то на японский. Но последнюю фразу он произносит очень четко смотря прямо в глаза: - Прости... Когда ты смотришь не на меня... Я теряю контроль.