Перемены

Вечер — предисловие длинной ночной сказки, которую маленькие дети каждый раз ждут с нетерпением. Тёмная женщина, которая аккуратно опускала смольное одеяло, была окутана в не менее чёрное одеяние. На нём же виднелось множество белых, ярких блёсток. В руке женщина держала фонарик, словно молодой месяц, настолько светлый, что он мог затмить даже сияние сотни, нет даже тысячи звёзд. Также Госпожа Ночная Леди проводит рукой по небосводу и за ней уже вовсю бежит её вуаль со свисающими вниз острыми звёздами. Эта полупрозрачная шелковая ткань с вечера и до раннего утра покрывает всё живое, окуная в мрачное забвение. Этот пейзаж завораживал заболевшую Кэтрин, которая уже второй день кисла в надоедливых четырёх стенах, и вот поэтому она взяла карандаш и альбом — её любимый альбом с рисунками, — а затем решила нарисовать этот ночной пейзаж, в который должны были войти уличные фонари, дорога и лужайка, охваченные яростной теменью. Лайт, укутавшись в одеяло, почувствовала себя лучше и сразу принялась рисовать. Девушка рисовала и рисовала, выводила линии и изгибы, вытирала ненужные детали, заметим, что делала она это ничего не замечая, как-будто её здесь и не было вовсе. Вскоре набросок был готов, блондинка отложила карандаш, а после посмотрела на рисунок и ужаснулась, так как вместо красивого дорожного пейзажа на белоснежном листе сияло лицо Курро с его любимой ухмылкой, из-за чего блондинка сразу же отбросила альбом в сторону, при этом мысля:«Божечьки, возможно, это из-за фотографий с Джессикой». Всё-таки она подняла любимую вещь с пола и отряхнула её, при этом открывая новое изображение в виде ухмыляющегося лица Тецуро. — Вот бы увидеть его ещё раз, — мечтательно говорила зелёноглазая. — Как-никак, он же мне помог. В дверь раздался громкий стук, хорошо, что в доме никого не было, а значит не было и кому настучать по голове. Затем последовал звонок, длинный свист, который слышен во всём доме. Кэт конечно думала, что пришла её подружка ну с очень «весёлой» фотосессии, но идя медленно, она успела ещё пару раз услышать, то стук, то звон и так несколько раз. Ну всё же Лайт лениво подошла к двери. — Кто там? — протянула блондинка. — Лизи Лайт, — ответил голос за дверью. — Только не это, — подумала в уме Кэтрин. — Проходи, — саркастической улыбкой добавила девушка, впуская сестру в дом. — Я приехала к вам жить! Разве ты не рада? — крикнула радостно пепельноволосая. — Что? Какие переезжать? Да у нас же места нет! — воскликнула блондинка. — Я знаю, но мама разрешила мне жить с моей любимой сестрой, то есть с тобой, — оживленно говорила Лизи, обхаживая дом. — Кстати, забыла сказать… — первогодка зашла в комнату сестры и начала осматриваться в поисках чего-то. А после перевела взгляд на альбом и быстрым движением руки забрала его со стола. — О, здесь наверное много чего интересного? — Положи на место! — приказала блондинка, содрогаясь в душе. — Нет и не собираюсь, — с насмешкой сказала младшенькая, заставляя Кэт переживать. — А это ещё, что? — Лайт спросила, рассматривая наброски парня на одной из страниц. — Я всё поняла, и вот, что я хотела сказать, — девушка, закрыв альбом, просто разорвала его на части, оставляя Кэт в ступоре. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с Юджи, то не пожалею твою красивенькую шейку, а Джессика и вовсе обо всём узнает. И про переезд я пошутила. — Что? О чём ты вообще? Какое отношение он имеет ко мне? — отойдя от ступора, девушка просто напросто свалилась на колени, при этом на её глазах наворачивались слёзы, ведь её же родная сестра просто на глазах разорвала творения всей её жизни. — Тогда, в школе, я видела всё, — высокомерно промолвила Лизи. — Они размажут вас на матче! — девушка крикнула, а после покинула дом, громко хлопнув дверью, оставив блондинку совсем одну. Кэт сидела на полу на коленях и просто рыдала. Она не слышала, не видела, она лишь ощущала пустоту, переполняющую её, из-за потери очень дорогой и важной вещи, которая занимала неотъемлемую часть жизни блондинки. Все её труды и старания были уничтожены в мгновение, а из-за чего это случилось понять девушка до сих пор не могла, ибо разум совсем отключился и телом руководили эмоции обиды и гнева. Её разум и здравое мышление затмевала ненависть, которая плавно начала утихать, а истерика девушки перешла в тихое всхлипывание, которое слышала лишь ночь. Одинокая, тёмная ночь. — Я начну… заново. Нет, я начну… новый, а Курро-сенпай… станет первым… портретом, который я… нарисую, — со всхлипами, зарывшись носом в подушку, говорила блондинка Следующая глава: Спасительница или Спасители?