Пара для социопата

Стайлз уже в пятый раз за день ловит себя на желании позвонить Скотту и рассказать обо всем, что с ним происходит. Телефон на его столе гипнотизирует, точно монетка фокусника, и Стайлз все никак не может сосредоточиться на рапорте. Точно в старшей школе, когда любой громкий звук был способен отвлечь его внимание. В последний год они со Скоттом практически не общались. Эллисон как раз родила во второй раз, и они зарывались, стараясь вытянуть одновременно работу и детей. Скотт присылал фотографии детишек и Эллисон, Стайлз в ответ делился подробностями вымышленной личной жизни. В Нью-Йорке ему было одиноко. Так и не удалось сойтись близко с парнями из участка, да и у самого Стайлза оставалось не так много времени и сил. А потом появились эти ненормальные, что насиловали и убивали женщин, и Стайлз, для которого это было первым большим делом, не мог нормально спать по ночам. Он все еще верил, что любой преступник должен был быть наказан, и собственное бессилие медленно отравляло его. А потом появился Хейл, и Стайлз пожалел, что не оставил это дело тогда, когда была возможность. Не послушал совета старших коллег и стал ходить по домам, опрашивая всех и каждого. Возможно, Хейл бы тогда его никогда не заметил. Он любит повторять, что их свел волчий бог, тот, кто следит за каждым оборотнем с момента его рождения и направляет каждый его шаг. Хейл говорит это с какой-то болезненной нежностью, от которой у Стайлза сводит живот, и хочется сесть в машину и гнать куда-нибудь на юг. Вообще-то, Стайлз так и сделал. Сразу после того, как Хейл выпустил его из дома, Стайлз захлопнул за собой дверцу машины и рванул прочь из города на предельно возможной скорости. Огромный черный волк нагнал его уже к вечеру этого дня, и Стайлзу хотелось плакать от бессилия и злости. Он тогда кричал так громко, что сорвал себе голос, но абсолютно ничего не мог изменить. Хейл трахнул его прямо на заднем сидении. Поставил на колени и долго растягивал пальцами, пока Стайлз, проклиная все и вся, не начал насаживаться на них сам. За неделю, проведенную в спальне Хейла, он окончательно потерял остатки гордости. Стайлз хочет поговорить о том, что происходит, хоть с кем-то, но просто не знает, с чего начать. Слова рождаются и умирают на его языке, и внутри него - мертвый груз правды. Тянет и тянет вниз. Стайлз начинает привыкать, и это пугает его просто до одури. Тяжесть руки Хейла на бедре и вечный след от щетины на шее, точно ошейник, не дающий забыть, кто его хозяин. Стайлз дотрагивается до холодного пластика, гладит его и хочет снова быть шестнадцатилетним оболтусом, чьей самой большой проблемой была безотвенная влюбленность в Лидию. < Когда Хейл спрашивает, кто такой Скотт, Стайлз думает, что его вывернет прямо в тарелку с фрикадельками. - Это мой школьный друг, - у него сжимается от ужаса горло, когда он, наконец, отвечает. - У него жена и двое маленьких детей. Хейл кивает, переваривая полученную информацию, и протягивает Стайлзу его любимый хлеб. Самому Хейлу он не нравится. - Он спрашивал, приедешь ли ты на день Благодарения домой, к отцу. - Папа женат на его маме, - Стайлз не хочет даже думать о том, что Хейл беседовал с его лучшим другом в день, когда сам Стайлз так нуждался в этом разговоре. - Мелисса делает потрясающий салат. - Я сказал, что мы приедем. Доедай и пойдем спать. Стайлз вонзает нож ему в руку до того, как успевает осознать свои действия, и зачарованно наблюдает за тем, как края раны сползаются обратно. Он даже не делает попыток сбежать, когда Хейл выдергивает его из-за стола и ведет в комнату, крепко сжимая ладонью его шею. Хейл не причиняет ему особого вреда; впрочем, Стайлз не уверен, что будет способен сделать что-нибудь, что заставит Хейла сорваться именно на нем. Вместо того, чтобы ударить его, Хейл шлепает его по заднице, точно расшалившегося ребенка, и в этом нет никакого сексуального подтекста. У Стайлза все равно встает и, что самое унизительное, Хейл не притрагивается к нему. Даже когда Стайлз сдается и зовет "Дерек". Хейл забирает бет и уходит охотиться. < Парень убил его напарника - Стайлз видел, как пуля вошла тому в лицо, разворотив щеку. Стайлз видит его безумный взгляд, и вспоминает отчеты о вскрытии. Если ему удается поймать живого человека, если он не убивает сразу - о, он развлекается столько, сколько может себе позволить. Вывернутое запястье и разбитый нос это еще только начало пьесы, в которой Стайлзу предстоит сыграть свою главную роль. Если он прямо сейчас не придумает, каким образом отвлечь внимание от себя. Мгновение спустя парня буквально сносит с него, и все, что слышит Стайлз - мокрый звук рвущейся плоти. Его все же выворачивает. - Привет, - хрипит он Хейлу, чье лицо почти полностью измазано кровью. - Подай рацию, мне надо вызвать кого-нибудь сюда. Господи. Хейл жестко целует его, не обращая внимания на то, что Стайлза только что рвало, и это просто отвратительно. Хотя Стайлз и чувствует облегчение. < - Мне надо хоть кому-нибудь рассказать, что происходит со мной, - говорит Стайлз, сидя над умирающим от потери крови убийцей. - А ты все равно уже не жилец. Стайлз, даже если бы знал как, не сумел бы ему помочь. Раны, оставленные взбешенной собакой, были смертельными. < Когда он приходит домой, Хейл в одиночку сидит на диване смотрит какой-то старый боевик. Стайлз тяжело присаживается рядом и прижимается щекой к теплому плечу Хейла. Он готов ехать к отцу.