Задолбало!

- А ну, слезай оттуда, лентяй! Слезай, я тебе говорю! - Не-а, - Дородная женщина давно за тридцать, но в душе цвяточек аленький, двадцатилетний, с утра пораньше сотрясала воздух своим громогласным, истинно мужским басом. А я всего лишь разлёгся на ветке яблони и уже доедал третье честно спиз... заработанное яблоко. - Вот паршивец! Ну, держись. Я тебе устрою! - Ты меня сожрёшь?! - Картинно испугался я, выкидывая огрызок в тетку. Попал в лоб. А целился в глаз. Косой. - Ну все, лопнуло мое терпение! - И потопала своей громоздкой походкой медведя. Я, выждав безопасные триста метров, насовал себе в мешок яблок, спрыгнул и ретировался в кусты. А там и до леса недалеко. Только сегодня судьба ко мне явно не благосклонна, потому как я на входе в наше небольшое поселение нос к носу столкнулся с командиром, плюхнулся на пятую точку, рассыпал яблоки и громко, от души выматерился о том, какой же он дебил. Лэргис, он же Лерочка, представлял из себя парня под метр восемьдесят, с короткими черными волосами, торчащими в разные стороны, волевым подбородком, выпирающими скулами, злыми серыми глазами и шрамом от виска до середины щеки. Не сказать, что сильно страшным, но впечатляющим. Короче говоря, Лерок был типичным воякой этого мира. Ни в какое сравнение не идя с хиленьким мной. Роста всего-то под метр семьдесят, и то не факт, что наберётся. Лицо более-менее смазливое, с обрамляющими его светлыми волосами, пока ещё не доходящими до плеч, ярко-зелёными наглющими глазюками и хитрой улыбкой на миллион. Не девчонка, конечно, но до вояки мне, как до Пекина раком. Наверное, поэтому ему и всучили меня под белы рученьки на перевоспитание, да с глаз долой от лорда подальше. Последнего я, кстати, довел до белочки. Случайно... - Артэрус, ты оп... - Сам ты Артемон! Тоже мне, Мальвина нашлася. Я Артур. А-арту-у-ур! - Лерка недовольно поджал губы, видимо успокаивая себя тем, что лежачих не бьют. После чего с трудом выдохнул, протягивая мне руку. Думаете, помочь встать? Ага, счас. - Кошель, - я хитро прищурился. Мы поиграли в гляделки, я вспомнил, что это не сработает и нехотя достал из-за пазухи увесистый кожаный мешочек с монетами. Ах да. Здравствуйте, я московский школьник Артур, мне семнадцать лет и я - щипач. *** Эта история началась месяц назад, когда я, так глупо пойманный на мелкой карманной краже, был избит тремя гопниками в подворотне. Гопники были хиленькие, без ножичков и "розочек" от какой-нибудь свежевыпитой белой, так что отделался я максимум трещиной в ребре, сломанным носом, разбитой губой и парой десятков синяков. Всего-то. И это - максимум. Вот что-что, а закрываться в позе эмбриона я умею. Когда интеллигенция местных свалок ушла, пообещав прирезать меня, если ещё раз буду работать на их районе, я представил себя паучком, поднялся кое как и достал из кармана платок. Кровь из губы продолжала хлестать так, как будто зуб выбили. Но я проверил кончиком языка - мой злополучный ноющий зуб был на месте. Лучше бы выбили, хотя бы за стоматолога не пришлось платить. А я их, вообще-то, боюсь. - Эй, милок, - окликнул меня сухонький сгорбившийся дедок, непонятно откуда возникший рядом посреди пустынной улицы. - Не боитесь ходить здесь в одиночестве, отец? - Да чего мне бояться-то? Войну от села до Берлина прошел, и тут пройду, - энтузиазма дедку, конечно, не занимать. - А ты хочешь изменить свою жизнь, милок? Людям помогать, и профессию свою во благо народу использовать? - Дайте угадаю: вы посланник той ненормальной бабы в черном из Скайрима и хотите пригласить меня в гильдию воров? - На благо людям, ну конечно. Может, мне ещё зеленое трико с лосинами натянуть и пойти олигархам в жирный зад из лука стрелять? Артур Гад - Львиное сердце, блин. - А вот ты зря смеешься, милок. Ты веришь в судьбу и предназначение? - Конечно. А ещё в крестную фею, драконов и единорогов. А, и в Дед Мороза. В него - обязательно. - На меня посмотрели серьёзно из-под седых, брежневских бровей и я прикусил язык. Ну, контузило дедка, ну, маразм на старости лет, а я - издеваюсь. - Так ты хочешь изменить свою жизнь? - Хочу. Только вряд ли вы сможете что-то сделать. - На. Выпей это, наутро будешь как новенький. Как готов будешь жизнь свою менять, кинь монету в текущую воду и за ней прыгай. И помни, у тебя есть только один шанс. "Контуженный", - отстранённо констатировал я про себя, принимая старый потёртый пузырек из грязно-розового стекла и большую позолоченную монету, с большим дубом с одной стороны и двумя чашами на другой. И кучей непонятных символов. Хотел было спросить, что все это значит, но мой ненормальный уже ушел. В психушку, походу, опаздывает. Я принюхался к пойлу, вкусно пахло цветами и травами. Ну выпил, скривился, проклял дедка с его феями пару раз и поковылял в родные хрущёбы, убрав пузырек и монету в карман. Может, хоть впихну лоху какому-нибудь. *** Дома, в небольшой однушке в трущобах, меня ждала пьяная вусмерть маман со своими собутыльниками, пустой холодильник и фан такой, что все окна пришлось открывать. И ходить, как священник с кадилом, только с освежителем воздуха, зажимая нос рукой. Я не жалуюсь, нет. Некоторые хуже живут. У меня хотя бы была крыша над головой, холодильник, старый телевизор и простенький телефон, зато с интернетом. Друзей, правда почти нет, все как-то отвернулись, но оно и не страшно. Сам выберусь. Да и мать не всегда такая была. Пока нас отец не бросил и не укатил к молодой парикмахерше, она даже работала. А потом спилась, с работы уволили, и - всё. Теперь живет на пособие и алименты, иногда, когда просыхает, еду покупает, а так - всё на белую. Бабушке писал, она приезжала, так мама шёлковая ходила. Телефон мне подарила. А как бабушка уехала, опять всё по-старому. Вот я и понял, что пора мне работать, есть то всем хочется. На нормальную работу не брали. Образования нет, ничего нет. Вот и приходилось: то вагоны разгружать, то посуду в кафе мыть, то улицы подметать. А платили сущие копейки. Видят ведь, что выбор у пацана небольшой, жаловаться некуда, вот и использовали как хотели. И тогда я понял, что заработать честно в ближайшем будущем мне не светит, а я подтянутый, спортом пытался заниматься. Но главное - ловкий и тихий. Так я и стал карманником, и жить стало намного проще. Помыв посуду, перекусив нехитрым бутербродом с оставшимся на их столе сыром и огурцом, я лег спать, даже не вспомнив про дедка, бадягу и монетку. *** Утром встал с мыслью, что так я не высыпался уже давно: ничего не болело, разбитая губа не разбита, и рёбра явно целые. Тут я и вспомнил дедка. И тогда же решил, что пора. Написал письмо бабушке, что я уехал работать и обязательно ещё напишу, чтобы не волновалась. Потом позвонил в общество алкозависимых: когда-то давно срывал объявление со столба, только всё надеялся, что сама образумится. Там я рассказал, что мать больна алкоголизмом, что она меня избила и очень слезливым голосом попросил приехать, назвав адрес. И сел ждать. Приехали через час. Минимум. Если бы меня тут убивали, вывезли бы уже вперёд ногами. Мне, конечно, не восемь, но концерт я устроил знатный, так что все приехавшие бабы прослезились. Мужики в это время выкинули собутыльников, мать под белы рученьки и, по-ходу, в нарколожку. Уж слишком у них рожи были грозные. Отдал медсестре (или как её назвать, я хз), пакет с её документами , более менее приличной одеждой и деньгами, которые у меня остались. А ещё письмо для бабушки оставил в нём же. Отправят, и адрес родственников узнают заодно. - Ты уже взрослый мальчик, сколько тебе? - Скоро пятнадцать будет, - нагло соврал я, честно глядя в глаза, а то в семнадцать мой концерт тоже как какую-нибудь шизу запишут. К счастью, зрение у неё было не очень, а я предусмотрительно спёр очки. - Ну вот. К бабушке мы твоей съездим. Это же правильный адрес, да? - Угу. - А телефона не знаешь. - У-у. - Ну, ничего. Побудешь пару дней один, кушать то есть что? - Угу. Я купил вчера. - Ну, тогда будь умницей, посиди дома, бабушка скоро приедет, - женщина лет под сорок мягко мне улыбнулась и вышла из квартиры. И что-то мне кажется, что, если бабушку они быстро не найдут, сдадут меня органам опеки. Мне ж типа пятнадцать. Будет. Угу. Собрав рюкзак самого необходимого в походе: спички там, нож, и прочие прелести жизни, я вышел из квартиры, захватив с собой и странную дедовскую монету. *** Я брел по мосту, раздумывая, где у нас тут что-нибудь менее высокое, чтобы прыгнуть и ничего себе не сломать. А то, если это всё же развод, то ничем хорошим для меня это не закончится. Да и жизнь вроде уже как сам себе менять начал. Я так сосредоточенно вертел монету в руках, что не заметил, как кто-то пихнул меня плечом, притирая к перилам. - Смотри куда прёшь, уродец, - зло выплюнули мне в спину, но было уже не до этого, потому что монета выскользнула из рук и теперь, как в замедленной съёмке, летела в темные воды реки. "И помни, у тебя только один шанс". Тут же напомнил мне далекий голос сознания и здравый смысл помахал мне ручкой. Не помню, как я залез на перила, но замер весь мост. - Слезай оттуда, пацан! - орали где-то на заднем плане, но я расставил руки в стороны и с театральным возгласом: - Прощай, жестокий мир! - сиганул вниз. Было страшно всё время. С того момента, как я встал на тонкие перила, пошатываясь и теряя равновесие. В полёте перед глазами пронеслась вся жизнь, а после с громким всплеском стало темно. Лишь краем угасающего сознания я заметил, как там, наверху, пробивается свет под толщей темной воды. *** Очнулся я давно за полдень на берегу, в совершенно незнакомом мне месте. Солнце светило мягкими лучами заката, щебетали птицы, трещали цикады. Лето. Но у меня-то осень! Была. Резко сел, осматриваясь, и, кажется, поверил и в фею, и в единорогов, и даже в Деда Мороза. Особенно в Деда Мороза! Позади меня простирались огромные лесные заросли, слева за пригорками виднелись крыши домов и огромный замок, а прямо передо мной бескрайнее море, и там, вдалеке, на прогретых за день камнях, девушки расчёсывали свои длинные, цветастые волосы. - Русалки, - как дебил, заулыбался я во все тридцать два и, забросив себе рюкзак на плечо, отправился на поиски единорогов, ведь у меня ещё столько не придуманных дел. Кто не спрятался, я не виноват!