Молчание

      У них все как-то взаимно. Обоюдная ревность: один ревнует к той, кто появляется в жизни раз в несколько месяцев, как кошка, всего на несколько минут, оставляя после себя такие разрушения – в душе, – словно прошел ураган, второй ревнует к той, кто, в общем-то, является законной женой (кажется, видящей его насквозь). И не менее обоюдное молчание: нельзя – значит нельзя. И все по тем же причинам нельзя: здесь – жена, а здесь – хоть какой-то шанс на хорошую жизнь.       Шерлок все чаще думает о том, что в его жизни можно найти ответы на все вопросы, кроме одного – Джон. Объяснить природу Ирэн сложно, даже очень, но вполне возможно. Объяснить собственное отношение к Мэри тяжело, но реально. А вот объяснить само существование Джона, объяснить, почему, в конце концов, так сложились звезды, что на Бейкер стрит ему встретился именно он, попытаться просто понять, почему между ними происходит то, что, собственно, происходит, слишком сложно. Здесь не помогают ни математические расчеты, ни логические доводы, ни (уж тем более) гадалка из первого подвернувшегося переулка. Шерлок просто знает факт – Джон есть. Просто есть. Как и Шерлок, в общем-то, просто есть.       Джон есть у Шерлока, а Шерлок – у Джона.       А может и нет.       У них все как-то взаимно. Особенно притяжение.        Шерлок все думает, что Джону нужен сон. Не восьмичасовой, а дольше. Видеть его круги под глазами уже почти физически неудобно. Остается, разве только, как бы случайно проходя мимо Ватсонов (желательно в костюме нищего или – если судьба того захочет – кого-то поприличнее) и оставляя на пороге то халат (необязательно новый), то плед (необязательно не украденный одолженный), то мяту с чайной заваркой (возможно, выращенную дома), то недвусмысленную записку (не дай бог Мэри увидит однажды). Хоть что-то из этого, думает Шерлок, должно помочь уснуть.       Джон все думает, что Шерлоку нужно повзрослеть. Оставить, в конце концов, свои забавы, оставить странные фразы, бросаемые при каждой встрече. Единственное, думает Джон, это ему ни в коем случае нельзя оставлять Шерлока. И даже не потому, что тот просто однажды растворится в своем терновнике (появляющемся из ниоткуда), и не потому, что миссис Хадсон сойдет с ума, если в очередной раз поймет, что он экспериментирует с чем-то запрещенным. Просто потому, что, в отличие от Джона, один Шерлок не может. При всем напускном безразличии и ехидстве, в каждой его саркастической насмешке Джон постоянно слышит лишь одно.       Джон, в конце концов, думает, что человеку нужен человек.       И не случайный, с дороги, которого можно встретить везде.       Джон не высказывает эту мысль Шерлоку – он ее знает и сам. Видно по глазам. Таким же уставшим, как у него самого. У них все как-то взаимно. Даже усталость.       Шерлоку нужно выпить. И Джон понимает, что ему, в общем-то, тоже. Желательно не в кафе и не у него дома. А там, на Бейкер стрит, в полумраке захламленной комнаты Шерлока. Осмотреть новые вещи (бесспорно нужные), спрятать подальше пса (особенно от еды) и задать пару вопросов – взглядом.       Два стакана – граненных, удобно ложащихся в руку, – и виски – шотландский и крепкий, аж до звона в ушах.       Джон ненавидит спиртное – возможно, после своего мальчишника. Но не выпить с Шерлоком – почти преступление.       Шерлок смотрит в глаза Джона и все понимает. Кивает одним подбородком на столик возле кресла – заставлять пить Ватсона почти издевательство. Но Джон лишь качает головой, поднимая стакан. Не говоря ни слова. И Шерлок делает новый глоток. И впрямь, аж до звона в ушах.       У них уже даже молчание – взаимно. Шерлок любит поговорить, а Джон предпочитает помолчать. И как удобно, думает иногда Джон, что с Шерлоком можно говорить даже не открывая рта. Взглядом. Жизнь – всегда в порядке. Работа – все идет. Она – жива и здравствует. Ты – все ждешь хорошей жизни. А мы – все еще здесь.       Единственный минус молчания – для Шерлока, как и всегда, – обнаженность. Привыкший к болтовне Шерлок сидит, словно голый, перед Ватсоном, и Джон в глазах, почти черных, видит куда больше, чем хочет услышать. Жизнь – бывало и лучше. Работа – застой. Она – да где-то там. Ты – надеешься не помереть раньше срока. А мы – ближе, чем следует.       «Мы встретились не в то время, мой верный друг».       «И совсем не в том месте».       У них все как-то взаимно. Молчание и сдвинутые кресла. Камин – давно не горящий нигде, кроме сознания. Два стакана, и едва соприкасающиеся вытянутые руки с ними. И виски, все звенящий в ушах и отдающий где-то в затылке.       У них все как-то взаимно. Все то же молчание и пальцы, прижатые, как у подростков. Нельзя – значит нельзя. Оба знают – давно не дети. Но один раз, всего раз, можно. Можно и виски, слишком крепкий для Джона и слишком дорогой для Шерлока, можно и кресла, сдвинутые перед горящим в воображении камином, можно и пальцы, сцепленные на подлокотнике. Можно и просто помолчать, не произнося за вечер ничего.       У них все как-то взаимно. Особенно дыры в груди.