Ученик во всём

— Арсений Сергеевич, не бегите вперёд паровоза. Для начала, мне нужно найти бинты, вату, перекись и зелёнку, — крупная пожилая женщина с приятным голосом направилась в сторону шкафчиков, чтобы достать все вышеперечисленное. Антон сидел на кушетке опустив свои глаза в пол. Он очень волновался и постукивал ногами по полу. Я сидел рядом, совершенно спокойный. Врёшь Да, я волновался не меньше, чем Антон. Если то, что мне рассказывал директор про его семью — это правда, то смею предположить, что порезы эти появились вовсе не случайно. В какой-то момент я приобнял парня за плечо и прижал к себе. В те минуты я знал, как ему тяжело. Его хотелось пожалеть, сказать, что всё будет хорошо, но оковы обещания и чувство, что ещё рано — не давали мне этого сделать. Через одежду я чувствовал тепло чужого тела. Антона даже немного трясло, пришлось прижать его к себе посильнее, и он не надолго даже перестал дышать. Я тоже. — И так, Антошенька, давай мне свои руки, будем снимать бинты, — любезная дама аккуратно взяла правую руку Антона и медленно начала развязывать повязку. — Антошенька, да как же ты это так? — увидев, что рука парня не в божеском состоянии, она моментально размотала и вторую. Внутри всё сжалось, по спине прошёлся табун мурашек, а в горле подступил комок. Пока я безмолвно рассматривал все эти раны, глубокие и не совсем, медсестра бегала вокруг Шастуна. Сказала, что надо ехать в больницу и там некоторые глубокие порезы придётся зашивать, на что Антон категорически отказался. Шастун, он пытался не смотреть на меня, но я видел, что на его глазах появилась влага. Я боялся даже притронуться к нему. Ненавижу привязываться к ученикам. Выйдя в коридор, чуть не ударил какого-то парня дверью. Оказалось, что это Позов и Матвиенко бесцеремонно подслушивали что происходило за дверью медпункта, кстати, прогуливая стоявшую в данный момент у 10А физику. — Что вы здесь делаете? Вы должны быть на уроке. — Арсений Сергеевич, мы волнуемся за Антона, вот и пришли сюда, — парень с хвостиком подал голос первый. Кто же знал, что после этого его не заткнуть. — Разрешите нам зайти, пожалуйста, Арсений Сергеевич, мы всё, что угодно сделаем, правда… — Так, стоп, в смысле ладно, идите, но потом топайте на урок. Какой же я чертовски добрый учитель Эти двое чуть не сбили меня с ног пытаясь проникнуть в кабинет. В коридоре я остался один и, признаться честно, обратно меня не сильно тянуло. Возможно, Антону нужно побыть сейчас не со своим учителем, а с верными друзьями, нарушать такой баланс не хотелось. Стоять вот так одному в коридоре было скучно и то, что я не видел, что там происходит, за стеной, меня немного настораживало. Прошло около десяти минут и я всё же вошёл в маленький и полностью белый кабинет. На всё той же кушетке сидел Антон, а ребята рядом на краю. Все, даже медсестра, смеялись, и в комнате стало как-то приятно находиться. В глазах Шастуна уже не было слёз, только радость и тепло. Мило, но… — Ребята, вам пора на урок. — Ну, Арсений Сергеевич, — хором заговорили двое парней, поджав губы и сделав большие грустные глаза. — Никаких Арсениев Сергеевичев, у нас уговор, не хватало, чтобы мне ещё и влетело за вас в начале года, — возможно, это было грубовато, но ребята послушно собрали вещи, попрощались с Антоном и ушли. Надеюсь, на уроки. — Ну, вот и всё, Антон. Скоро будешь как новенький. Заходи ко мне, для перевязки, раз уж ты отказываешься ехать в больницу, — милейшая женщина дала парнишке витаминку, и тот, как маленькое дитя обрадовался, тут же съев её. — Что-нибудь ещё беспокоит? Может ушибы на лице помазать? — Если они только на лице, — на меня покосилось две пары глаз. Я, конечно, извинился, хоть и знал, что это была чистой воды правда. Ну, как знал, я чувствовал. — Нет, всё вроде хорошо. Хотя спина что-то побаливает, — Антон начал возить по тому месту, где у него болело. Медсестра приказала ему раздеваться, но он не спешил, точнее он просто стоял и смотрел на меня. — Можете выйти? — Ты стесняешься? — Весьма. Антон, ты само очарование Но выйти всё же пришлось. Через пару минут вслед из кабинета вышел и Шастун. Отпускать в таком состоянии на оставшиеся уроки его я не собирался, по этому предложил пройти в мой кабинет. Молодец, хренов пикапер, перешёл на парней-малолеток, а хотя… Чему я удивляюсь? *** — А как же мои уроки? — спохватился я уже почти дойдя до кабинета моего преподавателя. Должен признать, вид сзади такой же хороший, как и вид спереди. А когда это я начал так про него думать? — Не волнуйся, я поговорю с Павлом Алексеевичем, объясню ситуацию, и уверен, что он нас простит, — пропуская меня в кабинет, словно пропел Арсений. Тут всё так же было светло и немного пыльно, а я всё так же занял первую парту перед учительским столом. — Не за что пока прощать… — пробубнил себе под нос, опять ловя на себе опешивший взгляд учителя. Пора научиться говорить шёпотом. Арсений бренно перемещал своё тело из одного угла кабинета в другой, то ставил чайник, то убирал какие-то вещи со стола иногда поглядывая на меня. — Может посекретничаем? Неожиданно — А о чём вы хотите посекретничать, Арсений Сергеевич? — Ну, например, знаешь ли ты, что Павел Алексеевич знал твою мать, ещё когда ты в садик только ходил? — Нет, но, а вы откуда знаете? — А он мне сам сказал, а ещё то, что на данный момент отношения у тебя с ней не самые хорошие, — Арсений поставил на стол две чашки с горячим и вкусно пахнущим чаем. — Извини, конечно, что лезу не в своё дело… — Да, вы лезете не в своё дело, — не могу поверить, что он это знает, а если он знает это, то… — Что вы ещё знаете? — Антон я не думаю, что… — Я просто хочу знать, что вы знаете ещё?! — я не выдержал, вскочил из-за стола, чуть не снеся его при этом. Во мне нарастала неконтролируемая злоба, но не к этому человеку, а к себе. — Я знаю, что с тобой случилось — Арсений указал на мои порезы и синяк на лице — Дело рук твоего отчима. Это была последняя капля. Последняя капля терпения превратилась в первую каплю слез. В этот раз я не смог сдержать себя, просто стоял и показывал себя таким, какой есть. Я был уверен, что Арс не поймёт, но он подошёл ко мне и обнял так, как никто меня никогда не обнимал, ни отец, ни мать, ни Димка с Серёгой. Я обхватил своего учителя в ответ и уткнулся ему в шею. Было больно, но не только душевно, спина меня убивала, и Арсений, словно поняв это, начал поглаживать меня по тем местам, куда приходились удары отчима, словно пытаясь залечить их. Арс будто излучал свет, который мне так был необходим. Мы простояли так пока я не успокоился. — Ну, ну, всё, тише, — Арсений прошёлся своей тёплой ладонью по моей щеке вытирая слёзы. Его кончики губ слегка дёргались, на щеках появился румянец, а глаза бегали по моему лицу всё никак не встречаясь взглядом. — Арсений… Сергеевич, я… — ноги подкашивались и становились ватными. Я бы упал, если бы Арсений меня не подхватил и не посадил на стул. Было чертовски стыдно перед ним, не только за мою слабость, а за то, что он знал. — Я понимаю, что это не всё, что вы знаете обо мне, но пообещайте, что никому не расскажете, — Арсений присел на корточки рядом со мной и из-под низа посмотрел на меня. Эти глаза всегда будут вызывать во мне бурю эмоций. — Антон, я никому ничего не скажу, обещаю. Антон Кажется это впервые, когда он назвал меня по имени. Было приятно слышать своё имя, особенно когда его произносят таким ласкающим ухо голосом. Оставшееся время вместе мы пили чай и не затрагивали в разговорах тему моей семьи. Оказалось, что девочки из моего класса не преувеличивали, когда говорили, что он красивый, а я смог заметить это только сейчас. Да, мне легко принимать эти мысли, зная, что подобные уже мелькали в моей голове. Но это другое, это Арсений Сергеевич. Шастун, фу-фу-фу, он относится к тебе, как к ученику, которому нужна помощь, а не как к добыче похотливого самца Хотя хотелось бы