Близость, блять

-Нравится смотреть как я страдаю? - тихо произнёс я, глядя на очередную попытку выбить из холодного, «идеального» старшего брата сильные чувства. С какой же болью нужно было столкнуться, что бы порадовать вас трясущимися руками, хриплыми стонами, криком боли, который застрял у меня в горле. Этого я сделать не могу, как бы не хотелось высвободить его, я не позволю испугать Саске ещё больше. Не вмешивайте сюда Саске, чёрт возьми!.. Дьявол, дьявол! Да когда вы уже насытитесь?! Когда несчастья, происходившие с моим братом достигнут придела... - я дрожал всем телом, ощущая как змеиный саннин изворачивается под моими руками, не веря в свой конец. Но тут уж простите. Не больше не меньше. Я превращу его в кашу. Вдруг Саске неожиданно застонал, его избитое, раненое тело, выгнулось на полу и я сразу же бросился к брату. В конце-концов он был главной фигурой. Вокруг него плясал я, и для него сейчас умрёт Орочимару. Братик сцепил зубы и потянулся к повязке, я перехватил его руку и, не зная, что ещё могу сделать - поцеловал. - Саске... пожалуйста, потерпи... - я бы унёс его отсюда, сделал бы всё для него, забыв о собственных порывах, но у него были раны... которые должны немного зажить, что бы прекратить эту боль. Он снова застонал и вместе с хриплым кашлем сжался, пытаясь согреться. Кутался в мой плащ. Я сидел, опершись на стенку обеими руками и взволновано смотрел на него. Следил за каждым движением. Нет, всё. Больше никто не обидит тебя, Саске. - Больше никто не обит тебя, мой лучший младший братик, - я взял его за затылок и соединил наши лбы. Саске перестал дрожать, он успокоился и немного покраснел. Я ведь так необычно его назвал. Аккуратно уложив брата обратно я поднялся и снова повернулся к насильнику. Схватив его за волосы я ебанул Орочимару головой о стену и связал особой техникой, с помощью которой даже вода не утечёт. - Чем? - я начал тихо и монотонно, предупреждая покойника о неизбежном - Вот этими пальцами ты писал те прошлые надписи? - я вынул с чехла один сюрикен и обняв рукой все пальцы на его правой руке продел его средний палец в железную звезду и резко прокрутил оружие вокруг своей оси в таком состоянии. Пальцы разлетелись в стороны, большой разрубило по диагонали, а указательный ещё весел на соплях, я взял его и с хрустом палец оказался в моих руках. И что в них такого особенного, что он может прикасаться ими к моему брату? Не долго думая я вдавил сюрикен в голую ладошку, разрывая её на две больше меньше ровные части, а потом взял за них и раскрыл кость до плеча, словно чистил огромный банан от кожуры. Да, он что-то как-то кричал, я не замечал. Главное, чтобы то, что оскорбило моего брата более не существовало на свете. Но на всякий случай я нарисовал кунаем змею улыбку по шире, теперь если он будет кричать красные края выражения радости растянуться до самих ушей. Пусть прикусит язык, пока тот не вылетит из его рта. Иногда Саске постанывал и что-то тихо говорил. Тогда я схватывался, практически подскакивая на месте и бросался к нему. Падая на колени, беря его крохотные щечки, в обернутые в ткани ладони. Я не знал, как успокоить его, что делать. Я не знал как быть нежным и осторожным, мои руки постоянно тряслись, я лихорадочно соображал, когда нужно возвращаться к мясорубке, а когда мягко, аккуратно касаться брата, укрывать его от летящих ошметков. Но даже с некоторыми паузами я неизменно возвращался к Орочимару. Все, что было в его горле я вытащил на наружу и это стало ошметками змеиного языка, не помещавшимися в полости рта. Я иногда встречался с ним глазами. Такие сумасшедшие, перепуганные, умаляющие, они кричали мне в лицо громче того, что свисает сейчас с его подбородка. Клянусь, если бы не его уловки с техниками Орочимару был бы уже сейчас мёртв и это было бы огромным подарком для него, потому что я вижу, как страшно и больно ему умирать. Как всем. И именно по этому я буду сильнее мучать его, время от времени снова падая беззащитным, слабым, потерянным к ногам своего брата.