Брат ли ты мне названный?

      Толпа. Большая толпа людей. Она движется в сторону эскалаторов, расталкивая одиноких прохожих и туристов. В этой толпе я. Привет!       Пока пишу дежурное сообщение одному человеку о том, что я уже выхожу из метро и вот-вот двинусь в сторону его дома, толпа вливается, словно вода, на движущиеся ступеньки. И, как её часть, я медленно поднимаюсь на поверхность к шумным машинам, стеле на площади и людям с унылыми, грустными и озабоченными лицами.       Телефон в моих руках вибрирует. Хм… Стикер с большим пальцем… Очевидно, это значит «хорошо, жду».       Вообще, мы хорошие друзья. Познакомились на тренировке. Помню, как вчера, вхожу в зал, а там стоит какой-то новенький парень. Светлые волосы, крепкое телосложение, высокий рост и хитрые, игривые глаза. Он просит резинку для волос, дабы убрать зачёсанный назад ирокез. Не раздумывая, я распустила свои короткие ребяческие хвостики, которые завязывала исключительно для милоты, и протянула ему резинку. Он с уважением, с которым смотрят на маленьких детей, вымывших впервые пол, глянул на меня, лучезарно улыбнулся и сказал: «Сильно!», взяв предложенное. Так оно и было. С тех пор мы много общались, почувствовали некое единство душ, он стал мне братиком, а ему сестрёнкой. Мы отлично проводили время, играя в настолки и догонялки, смотря фильмы и ребячась, как маленькие щенки. Прямо как в детстве… Меня не волновала разница в возрасте. Ему двадцать четыре, мне только исполнилось шестнадцать…       С тех пор прошло два года. А тем временем я уже стояла у парадной во дворе-колодце. Обожаю это здание и этот двор. Но я немного стрёмаюсь. Ведь вчера произошло нечто, выходящее за рамки обыденности…       Мы сидели на пледе, попивая чай, поглощая печеньки и вели разговоры о том, что произошло на прошедших праздниках. В ноутбуке играла песня Гражданской Обороны — Зоопарк, одна из тех, что отлично раскрывает схожесть наших целей и мыслей. — А девушка моя стала постоянно на праздники уезжать к родственникам… Грустно и одиноко одному в квартире. — с тоской в голосе произнёс братиш, — Даже парень, который арендует у меня комнату свалил домой в Чернигов… Так можно от людей совсем отвыкнуть. — Хей, не грусти! Хочешь, я к тебе почаще ходить буду? — постаралась приободрить его я. — Замечательная идея! — он достал сигарету из-за уха и поднёс зажигалку к лицу, — Был бы рад видеть тебя здесь чаще!       Мои лёгкие жадно вдохнули едкий дым табака, я сразу узнала синий парламент. Конечно, он же только его и курит… — Эй, ты чего это пассивно курить вздумала? — улыбаясь и прищуривая глаза, спросил он. — А чего это ты в закрытом помещении куришь? — точно также улыбаясь, я ответила вопросом на вопрос. — И вообще, ты мне обещал, что бросишь! — тыкнула его в ребра и напомнила о данном обещании, тем самым затевая очередную игру. — Ай, ты тычело, сейчас я докурю, и брошу. — он игриво улыбнулся. Я снова тыкнула его в бочок. — Нет-нет, давай, бросай сейчас!       Сделав серьёзное лицо, он положил сигарету в пепельницу, хрустнул шеей и приготовился отражать мои атаки. Соответствующее лицо сделала я, и мы встали в боевые позы. В этом раунде он проиграл однозначно. Я просто подсекла его в первой же попытке напасть на меня. Однако, пытаясь его удержать, чтобы он не ударился больно об пол, не удержала равновесие, и у него получилось утянуть меня за собой, в итоге мы оба отлично приложились об пол. — А-а-а, прости, случайно получилось, сеструнь… он аккуратно прижал к себе мою ушибленную голову, за которую я держалась, пытаясь успокоить боль.       Обнимашки занимали абсолютно обычное место в наших отношениях. Объятия при встречи, объятия, когда требуется поддержка, объятия, когда делимся чем-то радостным, объятия при прощании, похлопывания по спине. Это дарило много доброй и светлой энергии.       Мне сразу вспомнился летний фестиваль, на котором, в угоду нашему хобби, мы присутствовали, как участники, целых три дня. Лето выдалось ужасным. В те дни почти не переставая, лил дождь, было безумно холодно, но в одну ночь поднялся настоящий шторм. Шатёр, в котором мы всей командой друзей пытались уснуть, вот-вот готов был сломаться под напором ветра. Было очень страшно и холодно, но стало спокойно и тепло, как только меня обнял братишка, прижимая к себе так же, как и сейчас.       На меня нахлынула усталость, было так хорошо и спокойно, словно тем летом, и, не заметив, как мои глаза сами закрылись, я уснула.       Проснулась спустя, примерно, полчаса. Все также в обнимашках.       «Хм. Он тоже уснул. Милота», — подумала я. Но как только попыталась пошевелиться, крепкие руки прижали меня ещё сильнее. «Так… Это уже не совсем по-братски», — промелькнула мысль.       Легонько постучав по запястью, я попыталась освободиться, на что сильные руки ещё чуть сильнее притянули меня ближе к его груди. Он вдохнул запах моих волос и слегка с хрипотцой сказал, что не отпустит…       «Та-а-ак… Вот уже совсем не по-братски». — Хей, братиш, ты чего? Отпусти, пожалуйста… — Нет. Я заметил, что меня очень заводит то, как ты прижимаешься ко мне, но я чувствую себя мразенькой, у меня же есть девушка, а у тебя мальчик…       Наступила неловкая пауза.       «Бро? Какого х*я? Совсем без девушки плохо?» — захотелось сказать мне, но вместо этого получилось что-то вроде: «Может, тогда лучше поиграем в танки?» — Да, хорошая идея.       Объятия ослабли, а я всё ещё была в шоке от услышанного, но постаралась не придавать этому значения.       И вот я поднимаюсь по спиральной лестнице. Лифт, как всегда, не работает. Пятый этаж, у меня отдышка. Дверь открыта, меня встречает бро. Вроде всё как обычно… Сели на кухне, он заваривает мне чай. В воздухе пахнет мандаринами и синим парламентом, домом, построенным в девятнадцатом веке и особенным запахом, который невозможно описать, но присутствующим в каждой квартире. Странно, в переписке сказал, что поговорим и поставим все точки над i. Чай в моих руках отогревает замёрзшие пальчики. Разговор идёт, как всегда. О танках, о погоде, о самочувствии, о наших половинках, обо всём, но не о том, что так тревожило глубоко внутри. — Чай допила? Переползем в мою комнату? — улыбчиво спросил он. — Да, давай. — улыбнулась я в ответ и поставила кружку на стол. — Иди, я сигареты возьму. — Окей.       Помню, что когда мы познакомились, я очень хотела его. Однажды, он рассказал о таком искусстве, как шибари, о том, что в своё время много и долго занимался этим, получил признание мастеров и вскоре сам стал мастером. Шибари — это красивое, эротичное искусство связывания людей. Погуглите картинки, мне понравилось. Я даже загорелась идеей заняться этим, попросить его научить меня правильно и красиво вязать бондаж, но подумала, что это слишком интимно, и оставила эту идею. Но он подарил мне много новых иных знаний, свой опыт, который родители не смогли бы дать, кроме того, научил тому, чему бы я никогда не смогла научиться самостоятельно. Его смело можно было называть Семпаем. И после всего этого я стала воспринимать его исключительно как брата, позабыв о начальном влечении и пошлых мыслях.       Я вошла в его комнату. На полу у входа лежала веревка для шибари, но для меня это было нормой. Не в первый раз вижу такое.       В следующее мгновение сильная рука схватила меня за талию, а другая закрыла рот. Не понимая, что происходит, я попыталась освободиться, но ловкие руки уже вязали на мне замысловатое плетение. Мои запястья были крепко обмотаны мягкой верёвкой за спиной. Сильное движение заставило согнуть руки в локтях, которые тут же были мастерски скреплены в данном положении, не оставляя возможности пошевелиться. — Что ты делаешь?! Какого х*я?! Я буду кричать! — попыталась остановить происходящее я.       Мужская рука схватила мои волосы и потянула на себя. Тело невольно поддалось. Губы когда-то моего названного братишки жадно впились в мои. Его язык в столь пошлом поцелуе заставлял отвечать на ласки, но вместо этого я ухитрилась укусить губу, за что поплатилась тем, что голову сильно тряхнули за волосы. Я не собиралась мириться со своим безысходным положением и попыталась кричать, но тут же рот мой был заткнут кляпом, а ремешок туго затянут на шее. Обречённость моего положения становилась всё больше.       Мой насильник прижал меня к себе, вдыхая запах волос и тяжело дыша. — Пошли! — глухо прошептал он мне на ухо и поволок на кровать, толкнул меня на неё и прижал своим сильным и тяжёлым телом.       Он начал грубо и страстно кусать мою шею, мочку уха, одной рукой гладить бедра, а другой чуть сдавливать горло, поднимая волны мерзкого возбуждения. Его кожа пахла парламентом. Это запах, который останется в моих воспоминаниях навечно. Я всё ещё пыталась кричать, точнее надрывно издавать звуки, скорее напоминающие мычание. Его рука сдавила мне шею, и, рыча, он приказал: «Замолчи!». Мне захотелось кашлять, я начала задыхаться. А он тем временем включил песни Канцлер Ги на полную мощность одним поворотом валика на динамиках, стоящих за кроватью.       «Нет, только не под неё! Я так любила слушать её песни!» — промелькнула мысль. — Теперь кричи сколько влезет, тебя не услышат. — сказал он мне на ухо, усмехаясь, и небрежно поцеловал в щёку.       Насильник привстал и стал стягивать с себя футболку. Я попыталась брыкаться ногами, но в то же мгновение они были пойманы и крепко связаны между собой. Он снова сдавил мою шею. — Не сопротивляйся! Постараюсь нежно…       Тут же с меня стали снимать штаны и задирать футболку, а бюстгальтер и трусики были просто сорваны и с ожесточением брошены в угол. В этот момент, наверное, надо было бы расплакаться и молить о том, чтобы всё это оказалось шуткой… И я уже почти была готова пустить слезу, но меня привела в чувства пощёчина. — Смотри на меня! Смотри мне в глаза!       Эти глаза… они были полны ярости и животной страсти… страшное зрелище. Чувствуешь себя жертвой, которую загнали в угол и независимо от стараний сбежать, её всё равно загрызут, растерзают, уничтожат.       Его руки сжали мою грудь, а язык стал облизывать соски. Волна приятного, но мерзкого возбуждения пробежала по телу, вызывая дрожь, которую не получалось унять. Он покусывал и целовал мою грудь, что в другой ситуации, будь оно добровольно, вызвало бы массу удовольствия, но сейчас это наполняло лишь чашу отвращения к себе и заставляло тело дрожать. А Канцлер Ги, тем временем, пела Дикую Охоту… «Это не любовь, это Дикая Охота на тебя! Стынет красный сок, где-то вдалеке призывный клич трубят. Это — марш бросок, подпороговые чувства правят бал…» — Ты так дрожишь… Как испуганный зверёк. Меня это так… возбуждает. Не бойся, я просто ОЧЕНЬ хочу тебя. — слово «очень» было выделено особой хриплостью голоса, доказывающей, что так оно и есть. Его горячее дыхание обжигало мою кожу, казалось, внутри него полыхает самый настоящий пожар. — Дай-ка попробую тебя…       Машинально я пыталась возразить, издавая несвязные звуки, но любую мою попытку быть услышанной пресекала громкая музыка. Мне задрали ноги и до боли сильно сжали икры.       Влажный язык проскользил по моей плоти. Это предательски сильно возбуждало. А проворный язык всё скользил и скользил, дразня меня и не оставляя сил на сопротивление. Мысли застилала пелена, глаза закрывались, а из груди вырывался стон, рассудок терялся среди грохочущей музыки и похотливого языка…       Вскоре к нему присоединились пальцы, длинные и грубые, они умело ласкали лоно, глубоко входя и ускоряясь. Вместе с темпом ускорялась и частота моего стона. Хотелось приглушить его, но он непроизвольно становился всё более громким и страстным. Тело само изгибалось от удовольствия, но разум, пытавшийся сопротивляться этому яду, постоянно напоминал о моём парне, о том, как сильно он меня любит и как он отреагирует, узнав об этом… Мерзкое чувство боролось с неистовым вожделением. — М-м-м-м… А ты сладенькая… — снова прошептал голос над ухом, — Попробуй-ка теперь меня на вкус.       Снова сильная рука потянула меня за волосы с кровати на пол, снимая кляп. — На колени! — прозвучал приказ.       Пришлось повиноваться.       Он снял шорты, и моему взору предстал возбуждённый ствол. Рука повелительно притянула моё лицо к нему. Горячий и твердый член упирался мне в губы. Внутри меня разворачивалась настоящая битва: возбуждение пыталось побороть то мерзкое безымянное чувство, что разрасталось, словно колючий терновник в душе. Но эту битву не дал закончить нетерпеливый голос: — Вылижи его!       Силой он заставил мой рот открыться и принять горячую плоть, ритмично насаживая на неё мою голову. Затем, направил меня к яичкам, дабы я ласкала их языком. — Ах-х-х… Хорошая девочка! Да, вот так! — прохрипел мужской голос.       Безымянное чувство от этих слов обрело новые силы, поборов вожделение. Я укусила насильника за мошонку. Вслед моим действиям прилетела пощёчина, звонкая и обжигающая. — Ах ты сука, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!       Меня подняли за волосы и бросили на кровать лицом вниз, с силой вдавливая его в мягкий матрас. — Сейчас я тебя накажу. — голос был злой и раздражённый, стало ясно, что мне несдобровать. Моё сердце билось как ошалелое. Беспомощность вселяла в него страх. Учащенное дыхание не давало хоть как-то успокоиться. Ожидание наказания за выходку казалось невыносимо долгим. Теперь уже развернулась борьба между разумом и разумом. Одна сторона говорила, что если хочу уйти относительно целой, и как можно быстрее, то надо подчиниться и делать всё так, как он приказывает, а другая сторона вопила о том, что поддаться его грязным желаниям — значит покориться, показать слабость, стать опущенной! И пусть наказывает, как хочет, я должна выстоять! В этот момент, я почувствовала твёрдый, жаждущий похотливой ласки член рядом со своей плотью. Им водили от клитора до входа туда-сюда, что вызывало непроизвольную дрожь… Ещё мгновение, и он резко вошёл в меня, полностью заполняя собой всё пространство и упираясь до предела. Тянущая боль завязла внизу живота, медленно распространяясь всё глубже. Из меня вырвался сдавленный крик, а мысли о том, что следует покориться, быстро возымели верх.       Тяжелая ладонь с размаха обожгла мою ягодицу так, что это заставило меня прогнуть позвоночник в пояснице, и вырваться наружу отчетливому и жалобному крику боли. Ещё удар, потом ещё, на глазах стали проступать слёзы, но я не позволила им разрастись. Насильник начал двигаться, не забывая наказывать меня. Член упирался в стенки моего лона, тёрся о них, доставляя удовольствие и всё больше возбуждая.       Горячее и слегка влажное тело склонилось надо мной, рука сжала ягодицу, а голос сквозь зубы с ехидством спросили: «Такая влажная, тебе это нравится?». Хотелось послать его нах*й, но я решила промолчать, надеясь, что всё скоро закончится. Но он дёрнул меня за волосы, снова резко зашёл и спросил ещё раз, более злобно и громко: «Я спросил, тебе нравится, когда тебя е*ут и наказывают?».       Тянущая боль разнеслась по телу, мысли о том, что следует покориться, окончательно взяли верх. — Нет! Не наказывай меня, я буду послушной! — вскрикнула я, уничтожая свою гордость и волю ради спасения. Этот ответ его более чем удовлетворил, он довольно хмыкнул и стал двигаться чуть нежнее, не отпуская моих волос. Горячий член неистово входил в меня, постепенно ускоряя ритм и возмещая убитую гордость нарастающим волнением и вожделением. Тем временем я уловила слова песни всё той же Канцлер: «Я привыкаю к свободе от оков, От говорения уродам нужных слов. И больше я не хвалю тех, кого надо ругать. Я мразью мразь назову и бл*дью назову бл*дь»       Последняя строчка особенно задела. «Тут есть и мразь и, очевидно, бл*дь, раз она отказалась от гордости ради того, чтобы сохранить свою шкуру» — промелькнуло в моей голове…       Тяжело и напряжённо дыша, насильник набирал слишком быстрые и резкие обороты, казалось, что он вот-вот порвёт меня. Слишком сильно, слишком резво. Однако каждый новый толчок пробуждал во мне то животное и первобытное, что было поглощено моралью, ценностями и воспитанием. Оно стирало из головы образ моего парня, заставляя отдаться сиюминутному вожделению.       Он схватил меня за горло и прижал к себе, не убавляя темп. — Ты так страстно и громко стонешь… Грязная девчонка, тебе это нравится? — прозвучал грубый и похотливый голос, — Мне очень нравится то, как ты извиваешься и кричишь.       Его губы жадно присасывались к моей шее, оставляя следы на нежной коже, руки проворно ласкали мою грудь, сдавливая и крутя набухшие соски, а член безжалостно рвал меня изнутри. Мой стон перешёл на крик. Я уже не могла слышать музыку, всё моё сознание было сконцентрировано на боли, которую причинял мне бывший братик. Темп стал нарастать, насильник стал срываться на стон, ствол стал набухать и пульсировать. Он вошёл ещё раз до упора, прижимая меня к себе и тяжело дыша. Я почувствовала, как горячая жидкость влилась туда, куда я хотела меньше всего.       Я не помню, как оказалась в ванной комнате, сидящая в уголке душевой и втыкавшая взглядом в мелкую зелёную плитку. Грубые пальцы входили в моё лоно, вымывая белый сок и царапая внешнюю плоть. Слишком холодная вода стекала по разгорячённой коже. Тело дрожало, сопротивляясь проступающему ознобу. Мои руки были уже свободны, но я их практически не чувствовала, они безвольно висели затёкшие и синеватые. Сделав усилие, я приподняла одну и постаралась пошевелить пальцами. С трудом, но шевелятся… Счастье какое.       Взгляд упал на того, кто так жестоко поступил со мной. Он обеспокоенно смотрел на меня, что-то говорил, но я не слышала его. До меня доходили лишь обрывки длинных фраз: «Извини… Хотел… Будет в порядке… Хорошо…». Разум отказывал мне, мысли не могли сконцентрироваться. Помню лишь хрустящий снег под ногами, холод и горящие уличные фонари. А ещё помню, что легонько поцеловав на прощанье, он шепнул на ушко: «Это наш маленький секрет».       И вот, я еду в тёплом вагоне метро. Мне становится легче. Мысли постепенно концентрируются на проблеме, прокручивая произошедшее. Разум стал формировать план дальнейших действий. И первый пункт состоял всего из одного слова: «Постинор»…