Gimme More: Крис и Эва

      — Эва, здравствуйте, я доктор Шепард, — мужчина пожал мне руку и указал на диванчик у окна, куда я села, положив свой рюкзак рядом. — Вы одна? Я думал, вы придете с Пером.       — Мы с ним старые друзья, — ответила я, быстро улыбнувшись, но доктор Шепард заметил, что улыбка неискренняя, слегка сдвинул брови и сделал первую пометку на листе блокнота, — не лучшие, ходить по психотерапевтам вместе рано.       — Согласен, — подобная улыбка коснулась и его губ, когда он закончил писать. Поправив очки, он поднял на меня внимательный взгляд и изучал меня, делая для себя пометки то в голове, то в блокноте. — Не будем терять время, приступим сразу к делу, хорошо? Отлично. Итак, Эва, сегодня у нас консультирующая встреча, после которой я, возможно, предложу лечение, если оно понадобится, а вы решите, согласны ли на мою кандидатуру. Я буду иногда делать пометки, — он приподнял блокнот, — но вас это не должно отвлекать. Если вам так будет удобно, можете лечь на диван и закрыть глаза, можете смотреть в окно — в общем, вам должно быть уютно во время сеанса.       — Вопросы задавать не будете? — спросила я, когда он не продолжил говорить, а лишь смотрел на меня в ожидании чего-то. Так как это первый подобный со мной опыт, я не имею понятия, как себя надо вести и что вообще делать.       — Вы пока ничего не рассказали, чтобы я уточнял. — Когда доктор Шепард заметил, что я не собираюсь говорить, добавил. — Можете рассказывать.       — Несколько месяцев назад я рассталась с парнем, но не из-за разрыва я сегодня здесь, то пережила, сложно, но пережила. Мы расстались, когда поняли, что наши отношения не такие нормальные, какими казались. У нас было достаточно проблем и недомолвок, которые мы не всегда обсуждали, а когда обсуждали, оказывалось, что я не права, и позже это «неправильное» мнение становилось «правильным», и уже не моим. Мы решили, что так не должно быть, что мое мнение должно быть моим, и мы разорвали отношения, чтобы не мучить друг друга и идти дальше. — Я замолчала, в глазах быстрой картинкой пролетели те месяцы с Юнасом: наши ссоры, наши примирения, наши обвинения, ошибки и наш последний конец. — Прошло несколько месяцев, прежде чем я заметила изменения в себе.       — Вы готовили текст заранее? — спросил доктор Шепард, прекратив писать в блокноте и очень внимательно смотря на мое лицо.       — Я хотела четко передать информацию, — ответила я, не чувствуя ни вину, ни стыд за это, лишь легко пожав плечами. — Чтобы не упустить лишних деталей…       — И чтобы не сболтнуть лишнего, — быстро догадался он, не отпуская меня взглядом. — Эва, вы понимаете, зачем обратились к специалисту?       — Да, — быстро ответила я, откидываясь на мягкие подушки на диване. — Потому что мне нужна помощь, потому что сама я, видимо, не смогу избавиться от этого ужаса внутри и потому что это не просто плохое настроение и неудачный день, такое бы быстро прошло, а я уже достаточно долго нахожусь в этом состоянии. И мне нужна помощь, потому что меня стали пугать мысли, которые в последнее время в моей голове.       — Какие это мысли?       — Я не хочу жить. — Прямо ответила я, смотря ему в глаза. А что таить, если только из-за этой мысли я разбудила ночью Пера и попросила увидеться с ним на следующий день, чтобы он помог мне встретиться с хорошим доктором. — Но не в том смысле, что я пойду резать вены или прыгать с крыши здания, здесь по-другому, я не знаю, как это объяснить, чтобы меня не приняли за самоубийцу.       — Говорите, как есть, Эва, лучше так, чем вы будете фильтровать слова в голове, пряча причину за красивыми словами и метафорическими предложениями. Дайте мне полностью оценить ваше состояние.       Я его выслушала и не нашла, что ответить. Тут, по идее, надо было бы сказать: «Да хорошо. Я поняла». Но это лишнее. Я думаю, что такого доктору Шепарду не надо, ему нужна правда, а не прямое повиновение. Сложность состояла в том, как передать в словах то ощущение, что заставило меня сидеть на полу в ванной, вцепившись в белую раковину до побелевших костяшек на пальцах?       — Это был вторник, — я решила рассказать как есть, если запишет «возможная суицидница», пусть пишет, — одиннадцать вечера, я лежала в своей кровати, тупо уставившись в потолок, и размышляла о своей жизни, о том, что происходило, что происходит и что будет дальше. Почему-то мне рисовались слишком четкие картины моего будущего, от этого стало так тошно, что мне стало трудно дышать, дальше как в тумане: я что-то делала, но я четко помню свою мысль: «Я не хочу жить! Я не хочу жить!». В сознание пришла в ванной, когда умылась ледяной водой, и этот ужасающий страх стал проходить. Моя будущая жизнь нарисовалась не в слишком красивых цветах, все было предсказуемо, все действия были необходимыми, потому что так положено, и все эти «должнанадодолжнанадо». Я четко видела, как хожу в гребанный университет Бергена и учусь там на идиотского бухгалтера, потом, как я ранним утром хожу в какую-нибудь компанию, как сижу за этим столом в окружении бумаг, цифр и калькуляторов, и так каждый день, по своей тупости забывать какой-нибудь долбанутый отчет и как меня отчитывают.       — Вы не просто не хотите жить, — Шепард сделал небольшую пометку, и, дождавшись, когда я посмотрю на него, он продолжил говорить, сжав пальцы в замок. — Вы не хотите жить жизнью, которую вам нарисовало ваше сознание. Вам страшно, что ваша…       — Страх не был вызван этой серой жизнью. — Прервала я его, когда мысль наконец сформировалась в моей голове. — Он был вызван полным безразличием к этой серой жизни. В голове не было мысли, что надо взбунтоваться, надо что-то сделать, я лежала и думала, что «окей, так и проживу свои остатки дней». Мне от этого стало страшно, доктор Шепард.       — Я вас понял, — ответил он после продолжительной паузы, которая, наверное, длилась минуту, не больше. Было мне неловко? Нет, мне было все равно, я могла молча просидеть здесь до конца, но не сейчас, я ведь правда пришла за помощью. — Когда в первый раз заметили неладное?       — На вечеринке, когда поняла, что меня не волнуют сплетни, которые будут пускать по школе. Безразличную пустоту я перепутала со взрослением. Что-то типа: «Эй, смотрите, плевать я хотела, что вы все подумаете, потому что я выше этого», а на самом деле это было: «Просто мне все равно, что ты думаешь обо мне, так же, как мне плевать, что я уже не ела три дня, потому не сходила в магазин, и меня это вообще не волнует». После того случая я, кстати, и заметила, что у меня пустой холодильник, в котором даже обычного сыра не оказалось, не то что обычной еды. И в супермаркете я всегда долго ходила между полками, тщательно прописывая свое меню на неделю. Если оно было сложным, я выбирала блюда побыстрее и побольше, чтобы меньше готовить. Если легким, то я выбирала ингредиенты для интересных блюд, мне нравилось пробовать все новое.       — Но в этот раз было по-другому?       — Да, я зашла в магазин, накидала какой-то еды в тележку и вернулась домой. Я даже на мгновение не задумалась о том, какая будет неделя, и что я хочу приготовить — мне стало плевать на это. Потом я перестала следить за каждым своим таким подобным выпадом, потому картина теперь изменилась в общем, и это трудно было не заметить, но мало кто заметил, тут уже, наверное, моя вина.       — Почему?       — Я слишком хорошая актриса, — мягко ответила я, улыбаясь самой счастливой, добродушной, широкой улыбкой, наблюдая за доктором, который слегка вскинул брови, довольно сильно удивленный моей игрой, и быстро сделал заметку. Когда улыбка сползла, и безразличие вновь отразилось на моем лице, его брови вернулись на место, сопровождаясь легким кивком головы и новой заметкой в блокноте. — Но они тоже со временем стали замечать, что что-то не так, пока мне удается водить их за нос.       — Как в двух словах вы можете описать свое состояние?       — Черная дыра. — Быстро ответила я, потому только этими словами можно описать мое состояние и еще парочку тоже. — Пустой вакуум.       — Вы предпринимали попытки избавиться от состояния черной дыры?       — Предпринимала, но становилось или хуже, или эффект был недолговечен, самое большое — три дня. — И то после этого у меня случилась паническая атака, после которой я несколько часов просидела в холодной ванной, потому что мне было страшно идти в пустой и темный дом, где я была одна.       — И что приносило самый долговечный эффект?       — Кто. — Быстро поправила я его, закрывая глаза. Всю дорогу до больницы я шла с мыслью, что надо сделать все что угодно, чтобы не зашел разговор о Шистаде, как угодно изловчиться, но не рассказывать об этом, потому что тут нечего обсуждать совсем. —Третьекурсник, говорю сразу, никаких теплых чувств у меня к нему нет, он тот еще козел.       — Как мы его обзовём, или вы хотите, чтобы я знал его настоящее имя?       — Мистер П. — Ответила я после недолгого молчания, — пусть он будет Мистер П. Черт, не хотела касаться этой темы.       — Придется, Эва, если вы хотите заполнить эту вакуумную пустоту. Я так понимаю, вы с ним не просто за ручки держались, так? — я кивнула, и раньше я бы залилась краской, как помидор, и заикалась бы на каждом слове, но не сейчас. — Может, тогда секс вас отвлекает?       — Это было трижды, когда это меня отвлекло, и тогда это было с ним.       — Вы не думали над этим?       — Я старалась вообще о нем не думать, мистер П не тот, о ком нужно думать перед сном, или на кого стоит надеяться, если тебе понадобится помощь. Он, может быть, и верный друг, в чем я сомневаюсь, но только для «своих», я не вхожу в эту категорию и не хочу рассчитывать на его помощь.       — Эва, что вы сейчас чувствуете?       — То же, что и всегда — безразличие, слишком все равно.       — А что Вы чувствовали, когда были с Мистером П?       — Я… — не смогла ответить, потому что не помню, что творилось у меня в голове, когда я была с Крисом. Мне даже как-то в голову не приходило о том, чтобы запомнить и это, и, вообще, кажется, будто бы я забывала о том, что со мной что-то не так. — Я не обращала внимания на это. Помню все детали, а именно этого нет.       — А что Вы чувствовали, когда были с другими?       — Эм, там я не помню уже вообще ничего. Алкоголь, знаете ли. Сейчас вы спросите, что я чувствовала на следующий день после них, то я скажу тоже самое. Я ничего не чувствовала: ни облегчения, ни наполненность, лишь возможную ненависть к тому, что я ничего не могу сделать. Я хочу избавиться от этого безразличия, мне не должно быть наплевать на себя. Мне не должно быть все равно на свою жизнь!       — Именно поэтому, Эва, вам нужен этот мистер П. Я не прошу спать с ним при каждом удобном случае, я хочу предложить вам другое, и с вашими способностями получится хорошо, только если вы сами этого захотите, если только вы сами будете стараться. — Шепард снял очки и положил их на стол у кресла, и снова так же внимательно посмотрел мне в глаза. — Я уже достаточно услышал, чтобы сделать некоторые выводы, Эва, готовы их услышать?       — Я за этим и пришла, доктор Шепард.       — Апатия, вызванная расставанием с парнем, перешла в легкую стадию депрессии, что в вашем юном возрасте опасно, потому следующая мысль будет не просто «мне не хочется жить», это будет нечто опаснее. Вы вдруг захотите себя подвергнуть риску, чтобы заставить встряхнуться и вернуться к прошлой жизни. Вы ушли в поиски и, не найдя этого, просто заблудились в лабиринтах своего сознания. Сейчас вы, как потерянная душа, застряли на одном месте, замкнувшись и выстроив вокруг себя четыре стены. Вы сможете справиться с тем, что нам будет нужен этот Мистер П?       — Он должен мне желание, — ответила я, нехотя потирая переносицу, — так что с этим я справлюсь, доктор Шепард. Что надо делать?       — Хорошо. Вы согласны проходить лечение?       — Да.       — Для подростков у нас есть особая программа помощи, об этом узнаете у Санни, она все подробно расскажет. — Ответил он, записывая что-то на чистом листе, оторвав его, доктор передал мне. — Отдадите ей в руки. Теперь о вашем лечении и некоторых моих условиях. Мои пациенты всегда приходят на сеансы, но, если у них не получается, они звонят и предупреждают как минимум за час, если они этого не сделали, значит, что-то произошло, и я начинаю на это реагировать. Даже если вы опаздываете на две минуты, вы звоните мне или Лили и предупреждаете. У меня сложные клиенты и точность, и вовремя среагированная помощь может помочь. Это раз.       — Я поняла — звонить, если буду опаздывать.       — Выполнять мои указания неукоснительно. Не так, что «сегодня я не хочу этого делать и не буду», если я сказал сделать, вы должны. Это два. Всего два правила, вы сможете их выполнять?       — А что будет, если я не буду выполнять?       — Вы вылетите из программы помощи подросткам, и вам придется справляться самой. — Пер говорил, что он с виду такой мягкий и пушистый, а внутри у него сам дьявол с рогами, который сожрет твою душу за любой проступок, но доктор он хороший.       — Уж два правила-то я смогу вытерпеть.       — А теперь о лечении. Для начала вам надо будет сдать кровь на гормоны. — Когда я удивлённо вскинула брови, Шепард потер глаза и принялся мне разъяснять. — Депрессия — это не шутки, это серьёзный диагноз, и к его лечению надо подходить серьезно. Анализ мне нужен для того, чтобы понять, необходимы вам антидепрессанты или нет, ясно?       Я кивнула и взяла еще одну бумажку, которую он мне протянул.       — Ваше задание до следующего сеанса: понять, почему именно в компании Мистера П вы не вспоминаете о своем состоянии, почему именно в его присутствии вы не думаете об этом. Справитесь или будут сложности? Если да, то говорите сейчас.       — А что если я не пойму, почему именно?       — Хотя бы задумайтесь над этим, ведь раньше вы даже этого не делали. — Шепард встал, что означало конец нашей консультирующей встречи. — И никакого алкоголя, это только усугубляет ситуацию, а не улучшает. Вы поняли?       — Никакого алкоголя, много времени с Мистером П. — Ответила я, подходя к двери. — Я все поняла. До свидания!       — Удачи, Эва.       Я вышла в коридор, натянула капюшон на лицо и пошла к регистратуре, где должна была найти Лили и записаться в эту программу помощи подросткам. А голова уже быстро соображала, как использовать желание Криса для моей пользы, и одна идея была безумней другой.       Но одна мысль мне показалась более-менее правдоподобной и вполне осуществимой, но я прекрасно понимала, что я об этом пожалею.