У тебя книга перевёрнута

Ньют всегда просыпается с тихим рыком, а всё потому, что Томас ужасно шумный. Да и к тому же встаёт рано, по будильнику, даже в воскресенье. Адское сочетание, не так ли? В среду Томас случайно ударился мизинцем о дверной косяк и свалился на пол. В пятницу он уронил сковороду с яичницей и заляпал жиром весь пол, отчего Ньют весь день ходил по дому в женских тапочках, найденных на антресолях. Похоже, их оставили предыдущие жильцы. В воскресенье, то есть сегодня, Ньют проснулся от ужасного скрипа стремянки, по которой поднимался Томас и рылся в этих самых антресолях. И что ему там, скажите, понадобилось в… Ньют кинул взгляд из-под прищуренных глаз на часы. Веки едва разлеплялись. …В восемь часов шестнадцать минут утра? Ньют простонал и зарылся с головой в одеяло, надеясь поспать ещё немножечко. Пролежал он так несколько минут. Слишком жарко. Ньют отбросил одеяло ногами. Солнце сразу стало светить в глаза, словно крича: «Хватить спать! Ты что, весь день продрыхнуть собираешься? Просыпайся!». Ньют тихо выругался, медленно сел в кровати и свесил ноги. Посидел, продирая глаза. Шмыгнул носом и, слегка пошатываясь, поднялся. Продвигаясь к выходу из комнаты, Ньют чуть было не ударился бедром о злосчастный дверной косяк. Томас стоял в дверном проёме на кухне, расслабленно опершись спиной и читая книгу. Ньют мельком взглянул на название, усмехнулся, чем заставил брюнета вздрогнуть и чуть не выронить её. — Ох, ну и напугал же ты меня, — хихикнул Томас, кинул взгляд на потолок и почесал грудь. — Этот свитер ужасно колется. Нашёл его на антресолях. Ньют тяжко вздохнул, что Томас расценил как бессловесное «прекрати меня уже будить в воскресенье утром, наглая морда». К слову, Ньют это уже говорил. Тысячу раз. Однако Томас не мог с собой ничего поделать — не повезло ему родиться с кривыми руками. Ньют шумно и широко зевнул, потянулся и снова потёр глаза. Окинул взглядом старый колючий свитер Томаса и пробурчал: — Ну и старьё. Зачем он тебе? Томас хотел было обиженно скрестить руки на груди, но он отвернул голову и снова уткнулся в книгу, снова взглянув в потолок. — Ты мне его, вообще-то, года четыре назад на Рождество подарил. Здорово, что я из него не вырос, конечно. Ньют прошёл мимо Томаса, перешагнув через его скрещенные ноги. Остановился и тихо и сонно прошептал: — У тебя книга перевёрнута. Осторожно забрал её из рук брюнета, перевернул и снова вложил в руки Томаса, на секунду задержав его ладони в своих. Не поднимал взгляд, продолжая смотреть на побледневшие зимой руки. Каждое воскресное утро к нему в голову приходит мысль: и всё-таки безумно любит. Несмотря на утренние подскоки, шумы, неуклюжесть, какую-никакую преданность старым вещам, — в особенности колючим тёмным свитерам, которые уже знатно погрызла моль, — любит. Сильно-сильно. — Ты отвратительный актёр, — выдохнул он и клюнул его в губы. Хохотнув, понаблюдал за выражением лица брюнета, полного смешанных эмоций и непонимания, то ли удивиться, то ли обидеться, то ли засмеяться. Снова приблизился к лицу Томаса и поцеловал его, уже глубже. Брюнет выронил книгу. Осторожно коснулся пальцами голой груди Ньюта, прошёлся подушечками выше и положил ладонь блондину на лицо, касаясь волос. Подался всем телом вперёд. Улыбнувшись и рвано вздохнув, Ньют разорвал поцелуй. Облизнулся. — Щекотно же! С днём рождения, Томми. Томас застыл и нахмурил брови. Ньют же, ничего не заметив, прошёл дальше на кухню и одним глотком осушил кружку Томаса с недопитым холодным кофе. Скривился. — Сегодня, вообще-то, Рождество, Ньют. — Теперь пришла очередь застыть и Ньюту, продолжая держать у губ кружку. — А я что сказал? — «С днём рождения, Томми,» — покачивая головой, детским голоском прогнусавил Томас. Ньют с пару секунд помолчал. Неужели и впрямь сказал? Да нет, не может быть. Или всё же..? — Ой, — только и сказал он, отставив кружку и вернувшись обратно к Томасу. — Оговорился, наверное. Конечно, с Рождеством. Небрежно клюнул в щёку и ущипнул пальцами бок, из-за чего Томас неестественно согнул бок и взвизгнул. — И омелу лучше повесить у входной двери, — улыбнувшись, заметил Ньют и скрылся в ванной. Томас проводил его взглядом, потянулся и подцепил пальцами веточку. Приподнял её над головой и повернул ручку двери в ванную. — Дурачок, — едва слышно шепнул он и вошёл внутрь. — Как ты считаешь, кто-нибудь догадывался заняться сексом под омелой?