Двуполярность

- Ты когда дома будешь? - Уже возле подъезда, - Отабек сидел на лавочке, методично затягиваясь. Горький дым растворялся во все еще влажном почти летнем воздухе. - Это можно считать за то, что ты зашел в квартиру. А значит, рассказывай, - на том конце трубки Юра поудобнее устроился в кровати, наглаживая Маркиза. - Тебя интересует, где я вчера был? - Именно это, Бека, меня и интересует. Не поверю, что ты нашел себе подружку, - Юра не смог скрыть смешка. - Вообще-то… дело даже не в этом, - слегка смущенно ответил Алтын, доставая новую сигарету. – Недавно я познакомился с человеком. - А какой у человека пол, если не секрет? – Юра нарочно хитрил, и Отабек подумал, что одно лишь правдивое слово повлечет за собой лавину шуточек. Как рассказать о Жан-Жаке, к которому отношение, мягко сказать, неопределенное? - Мужской, - не давая Плисецкому ответить, Отабек выпалил. – Внезапно встретились, пошли выпить. Метро уже закрылось, и я остался у него на ночь. Молчание в трубке показалось Отабеку очень зловещим. Он припал губами к фильтру и поднял глаза к крыше своей пятиэтажки. - Ну нифига себе, Бека. Не говори, что вы ебались, - Юра так громко заржал в динамик, что Алтыну захотелось его придушить. Но тут Юра осекся, будто понимая, что своим поганым языком мог как бы и обидеть. – Но я не хочу сказать, что ты гей, понимаешь? - Понимаю я, все в поряде. - Вот и прекрасно. Как его зовут? В памяти всплыл момент беседы на кухне. Лицо Лероя, его манера говорить. Вспомнились обрывки историй, которые он рассказывал, и сама маленькая кухня с облезлым широким подоконником. - Знаешь, его имя какое-то странное. Этот парень француз и почему-то застрял в России. Его зовут Жан-Жак Лерой. - Чо? – легко можно было представить лицо Плисецкого, которое грозило разорваться от удивления. – Ты сейчас не шутки шутишь, Бека?! - Неа, никаких шуток. - Ну ахуеть! Просто ахуеть! Ты хоть знаешь, кто его родители? - тараторил Юра, похоже, подскочивший в кровати и пробивший потолок головой. - Ага, он мне рассказал, - Алтын был спокоен и холоден, как айсберг. Он понимал, кто такие родители Жана. Уже успел подробно расспросить обо всем в баре. И прежнее восхищение Отабека передалось Юре в полной мере. Прямо телепатическая связь. - Это шок, Бека! Просто нереальный шок! Обожал смотреть их прокаты. Помнишь, мы смотрели их выступление 88-го года? - Помню. - Я должен с ним познакомиться, Бека, понимаешь? Всю жизнь хотел на них вблизи посмотреть. - Не помню, чтобы ты так сильно от них тащился, - Алтын нахмурил брови, видя перед собой недовольное ебло Юры. - Э, слышь, я если что… да, вообще, какого хера буду что-то доказывать? Сам все знаешь. - Вдобавок, - он выпустил струйку сероватого плотного дыма, - я знаком только с их сыном. - Ну, эм, - Плисецкому ответить было нечего, - не важно! Отабек не сдержался и выпустил тихий смешок. Разве можно на него обидеться хоть за что-то? Юра-то все еще ребенок, и любую выходку ему легко было простить. Отабек в курсе, как тяжело пришлось Юре в жизни. Вся ситуация в семье Плисецких у него была, как на ладони. - Я слышал, у них сыночек избалованный. - Можно и так это назвать, - Алтын придавил бычок кроссовкой и перенесся мыслями в лифт, где Лерой его почти зажал, будто распутную девицу. Стало не по себе. Потом вспомнил про отношения Жана с Изабеллой, если он правильно запомнил ее имя. И снова перекрутило от лероевской наглости. - Ну, неудивительно. Хотя… ты его музыку хоть раз слушал? - Ни одной песни, - он находился в неком предвкушении, пусть и от очевидной вещи. У Лероя ведь своя группа, о которой Отабеку между прочим рассказывали, а он даже не попросил Жана спеть. Может, от того, что ему все равно? - Я скину тебе пару вк. Послушай, Бека. У него, конечно, много тупых песен, но это в основном первый альбом. На втором таких говнотреков уже поменьше. А третий ваще зашибись! Аранжировка, тексты, голос… Ты даже его не узнаешь. Нет этих сопливых песен про любовь и про себя любимого. Знаешь, - Плисецкий на мгновение остановился, видимо стаскивая с себя Маркиза. Послышалось мяуканье, а следом раздался звук, будто тяжелый предмет рухнул на пол. – Блять, животное! А ну слезай с меня, нахуй! Алтын прыснул и окинул взглядом проехавшую мимо тонированную тачку. - Так вот, знаешь там он совсем другой какой-то. Многие говорят, что группа растет, развивается. Даже качество песен и то стало лучше. Короче, Бека, скину тебе и заценишь. - Хорошо, - недолгая пауза. – Как твой отпуск? Собираешься приезжать? - Да, ориентируюсь на десятое или одиннадцатое. - Уже так скоро? Не могу поверить, что мы с тобой настолько давно не виделись. - И я об этом же. - Ничто не увлекает тебя сильнее, чем спорт. - Да, катание – это моя жизнь, Бека. Тебе же это знакомо. - Сильнее, чем кому-либо другому, - он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Я недавно навещал твоего дедушку. - Ой, дедуля! Он мне рассказывал. Вы футбол смотрели? – при упоминании дедушки, подметил Алтын, Юра всегда становится очень радостным и звонким. - Ага. Напряженная была игра. А потом он мне рассказывал, как сам в молодости гонял с друзьями по полю мяч. - Обожаю эти его рассказы. Блин, Бека, у меня деньги кончаются. Давай в скупе через часика два поболтаем? Мне в душ надо срочняк. - Да без проблем. Набирай, как закончишь, - разговор прервался. Алтын убрал телефон в карман и задумался. Задумался о том, как в детстве после школы вместо того, чтобы идти делать уроки, он отправлялся на каток и старался кататься, как великие олимпийцы. Иногда даже с уроков уходил. Просто до всего остального не было никакого дела. Коньки были самые обычные, из дешевых. Заточке научился у отца. И частенько, после трех, а то и четырех часов на катке, бережно подтачивал лезвие надфилем, вставленным в деревянный брусок. Условно эта вещь должна была находиться в папином гараже, но Алтын присвоил ее себе. Редко, но он видел ребят, ходивших в профессиональную школу фигурного катания. Они всегда держались вместе, своей стайкой. И Алтыну казалось, что в их компании только и ходят разговоры про соревнования и прокаты. А еще, что на всех они смотрят свысока. Мама рассказывала Отабеку, что у этих детей совсем нет свободного времени. Как будто это вообще могло его испугать? Откуда ей было знать, что он хотел точно так же? Мама повторяла самой себе, что сына все устраивает, хотя картина перед глазами мелькала совершенно другая. Отабек злился на мать, на отца, на всех людей в этом мире за то, что одни могли соревноваться, а другие должны были всего лишь наблюдать с трибун. И Алтына все бы устраивало, если бы его место было на льду. Но для родителей дорого, неподъемно. Отабек докурил уже энную сигарету и решил все-таки зайти домой. Тетка, скорее всего, ушла на работу и будет поздно вечером. Он поднялся по лестнице, открыл дверь и ощутил, как в воздухе свинцовой тяжестью повисло чье-то присутствие.