Livewire

Down down deep down Down deep down Down down deep down

Раздается в наушниках посреди тишины. Лихт незаметно хмурится — ему не нравится смысл этой песни и то, как она находит отклик таинственным образом, — и ведет плечом, пытаясь скинуть невидимый груз, несмотря на приятный мотив. Что-то сжимается внутри и…

Oh wonʼt you be my livewire? Make me feel like Iʼm set on fire Your love will take me higher and higher Oh wonʼt you be my livewire?

Лихт чувствует себя идиотом и улыбается едва. Лоуллес сзади ворочается, мычит что-то невнятное и обнимает сильнее. Он удивляется, как обычные медвежьи объятия делают с ним подобное. Глупая мышца перестает болеть и бьется по-странному быстро и Лихту все еще не привычно, но приятно. Он высвобождает руку и аккуратно кладет поверх соединенных рук блондина — боязно. А вдруг нет? Вдруг Хайд перестанет вот так вот обнимать во сне, целовать урывками, хватая того где-то в сплетении коридоров, и тащить к себе домой по возможности — смотреть фильмы. Лоуллес выдыхает во сне куда-то в шею Тодороки, и Лихт затылком чувствует его улыбку, ежась от приятных ощущений.

Iʼve been pretending all my shots are blown Cover my heart up never let it show Iʼm shaking it off to find a higher low So heavy the water Oh so heavy the water

Лихт не доверяет своим чувствам до конца. Наушники хочется выкинуть. Далеко. Потому что Лихт хочет верить. Верить до конца и без остатка, особенно когда все вот так, как сейчас. Он аккуратно расцепляет руки Хайда и медленно, тихо шествует предположительно туда, где есть вода, размышляя. Песня учтиво проигрывает припев, и Лихт думает, что это, как минимум проклятье. Потому что Тодороки и правда верит. Не до конца — да, но верит. Не верить тут нельзя от слова совсем, особенно когда Лихт возвращается в комнату, а Лоуллес рыскает рукой по дивану во сне и ворочается.

Oh wonʼt you be my livewire? Make me feel like Iʼm set on fire Your love will take me higher and higher Oh wonʼt you be my livewire?

Улыбка как у полоумного расцветает снова и Тодороки бьет себя по лицу мысленно: «Нельзя», — но она продолжает расползаться. Всеми оттенками глупости и влюбленности. Лихт чувствует себя как-то совершенно не так, как должен, и ведет себя не так, как учился, но эмоциям сопротивляться больше не может. Не сейчас. Не тогда, когда его сердце любит. Не тогда, когда любит он. Тодороки присаживается перед диваном и разглядывает Хайда. Спящего Хайда. Его Хайда. Наклоняется к уху и шепчет тихо: «Меня ищешь?» — протягивает руку.

So hold me when I fall away from the lines When Iʼm losing it all, when Iʼm wasting the light And hold me when I put my my heart in your hands When Iʼm losing it all, when Iʼm wasting it

Юноша наблюдает, как Хайд морщится во сне, а потом хватает его за руку и тянет на себя. Лихту кажется, что тот не спит, но он не может заставить себя перестать улыбаться. Все это очень не привычно для него, все это слишком глупо, и раньше было только наигранным, но Тодороки нравится. Нравится улыбаться по-глупому, нравится осознавать влюбленность и нравится рука в чужой, которая, кажется, так и должна быть. Лихту нравится тепло и совсем не хочется тонуть больше в тех эмоциях, которые были раньше и которым поддавался он сам.

Oh wonʼt you be my livewire? Make me feel like Iʼm set on fire Your love will take me higher and higher Oh wonʼt you be my livewire?

Последний раз повторяется песня. Руки Лоуллеса снова обнимают Тодороки, а приятный мотив теперь уже успокаивает. Глаза слипаются сами по себе. Он больше не сомневается — Хайд протянет ему руку, если тот начнет погружаться на дно самых страшных мыслей. Будет нести в себе всю глупость влюбленности — не на показ, но будет. Лихт никогда не скажет в слух то, что верит Хайду. Ему больше не хочется — он верит ему без остатка. Где-то в паузе между песнями, Лихт слышит тихое: «Спи». Где-то в тишине между песнями, он проваливается в сон под тихое сопение Лоуллеса.