Скажи, почему?

Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение. Альбус Дамблдор.       Босые стопы коснулись холодного камня, и крылья, чуть влажные после полёта, сложились за его спиной.       На утёсе вечности, что над пропастью бесконечности, стоял старый храм. Деревянные колонны его почернели от времени, и ступеньки, на которых стоял крылатый юноша, протяжно скрипели под его ногами. От ступеней, которых, к слову, было всего четыре, вдаль уходил каменный помост, с которого Танатос, крылатый демон смерти, осматривал своё царство.       Чёрный хитон висел на худощавом, поджаром теле, а лицо, отличающееся тонкими, аристократическими чертами с истинно-греческим профилем, обрамлённое ореолом светлых кудрей, совершенно не ассоциировалось со Смертью. Лишь жёсткая складка у тонких губ, да безразличный взгляд зияющих темными провалами на бледном лице глаз выдавали род занятий юного бога. — Танатос!       Юноше не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто к нему обращался. В этом забытом всеми храме их было всего двое. — Гипнос.       Его брат-близнец, повелитель сновидений, устало улыбнулся. Под глазами пролегли темные тени, совершенно не вязавшиеся с ангельски чистым, невинным выражением лица и белоснежным хитоном, который шёл ему намного больше, чем Танатосу — чёрный.       Призвание не выбирают. — Око свободно, а я полетаю перед сном.       А он и не заметил, как ночная дымка рассеялась над утёсом, явив взору пушистые кучевые облака, окружавшие храм. Розовато-серебристые, голубовато-золотистые — все оттенки нежного рассвета, даже больше, чем можно увидеть с земли. Свет озарил лицо Гипноса, и его крылья — цвета первого снега, такие же чистые и будто сияющие — взметнулись за спиной и брат пропал, камнем упав в пропасть.       Танатос проводил его прищуренным, понимающим взглядом — ему тоже нравилось наблюдать за мёртвыми, которые нашли последний покой в тени утёса вечности. Пока Гипнос плёл сонную паутину над миром, успешно борясь с собственной усталостью, он летал, осматривая свои владения. За многие годы на должности Смерти перед его глазами прошли сотни тысяч людей, разных возрастов и национальностей, вероисповедания и социального положения.       И всех их объединяло одно — жуткий страх перед демоном Смерти.       Его помощники — крылатые ламии, приструненные Гипносом и отданные ему во служение, облетали мир без устали, уводя почивших земных созданий в его царство. Сам Танатос давным давно не уводил мёртвых, ему наскучило это занятие.       Он любил наблюдать за последними и первыми минутами человека; жадно вглядываясь в лицо ребёнка, он с удовольствием ждал, когда тот постареет, с каждым днём все больше оглядываясь назад и с ужасом предчувствуя приход Смерти.       Для этого и служило око, которое также помогало Гипносу плести сонное полотно, которым он каждую ночь укрывал мир людей.       Едва нога бога смерти переступила порог храма, как все факелы, как один, погасли, ещё несколько мгновений чадящие, заполняя пустоту храма сероватым дымом. Танатос давным давно привык к темноте, сопровождавшей его повсюду, в отсутствии света он видел даже особую, неповторимую прелесть.       Лишь око, стоящее не небольшом возвышении в центре зала, испускало тёплое, серебристое свечение. Большой шар, в котором мелькали лица живущих, манил к себе юношу в чёрном хитоне, и в который раз тот откликнулся на зов. Проведя рукой по оку, будто очищая его от пыли, он ускорил бег человеческих лиц. Веселых и грустных, счастливых и подавленных. От беспристрастного взгляда Танатоса не скрылось ничего. И вдруг громкий человеческий крик заставил его легонько стукнуть по гладкой поверхности шара, останавливая.       Ребёнок!

***

      Альбус Дамблдор. Какое странное имя. Впрочем, Танатос давно перестал удивляться человеческой фантазии, когда дело касалось имён. Кендра, утомлённая тяжелыми родами, притянула к себе младенца, глядя на него неповторимым взглядом матери — гордым, любящим и щемяще-счастливым. Её первенец, уже смотревший на мир поразительно умными голубыми глазами, не кричал, не плакал, а спокойно лежал на груди женщины.       Юноша наклонился, проникая в сознание младенца. Никаких четко оформленных мыслей, ничего. Лишь желание, инстинктивное желание согреться в человеческом тепле заставляло его льнуть к матери, вкушая в первый раз её молоко.       Танатос закрыл глаза. Он так часто проникал в тайны судьбы, что и в этот раз все случилось без труда.       Внезапная вспышка молнии, пронзившая небеса в тот момент, когда бог уже добрался до самой сути, заставила его отпрянуть от младенца. Альбус, казалось, смотрел прямо на него, но теперь в его взгляде юноше чудилась усмешка.       Покидая дом Дамблдоров, едва не столкнувшись с обезумевшим от счастья Персивалем, Танатос поклялся, что не спустит с этого ребёнка глаз.       В его судьбе таится слишком большая угроза для Смерти.

***

— Ты привязался к мальчику, Танатос.       Юноша, склонившийся над оком, внимательно смотрел на Альбуса, голова которого склонилась низко-низко над пергаментом, а перо порхало в умелых руках, выводя причудливые руны. Это был ЖАБА, и никто, включая демона смерти, не сомневался в том, что студент сдаст его на высший балл.       Бог скрипнул зубами, с неудовольствием переводя взгляд на брата. — Не привязался. Когда я рассказал тебе семнадцать лет назад, что увидел в его судьбе, я рассчитывал, что не услышу от тебя подобных глупостей.       Проведя по оку кончиками пальцев, он убрал изображение юного Дамблдора и вновь запустил обычный бег. На ходу расправляя крылья, юноша быстрым, пружинистым шагом покинул храм.       Гипнос подошёл к шару и вернулся к Альбусу — к тому времени тот уже закончил тест и с торжествующим выражением лица отдавал его экзаменатору.       Легкая улыбка засветилась на губах повелителя сновидений. Понимающе взглянув в сторону, в которой скрылся его брат, он прошептал: — Действительно, интересно. Мальчик неглуп, да.

***

— Лучше бы я действительно тебя послушал. — Когда?       Гипнос мгновенно появился за спиной у брата, заглядывая в око.       Сад позади дома Дамблдоров в Годриковой впадине был чудесен: коротко остриженная трава насыщенного изумрудного цвета, возле дома росли трепетливые кустики, беспомощно склоняясь из стороны в сторону по воле несуществующего ветра, пруд с маленькими рыбками, сверкавших золотистой чешуей на солнце, и большая старая ива, опустившая часть ветвей в воду. На нижней ветке удобно устроился Геллерт Грин-де-Вальд, а у корней развалился на траве, весь заваленный свитками с рисунками, чертежами и заготовками статей, Альбус Дамблдор. Юный английский волшебник с восторгом смотрел на своего товарища, что-то тихо и неторопливо ему рассказывающего.       Танатос махнул ему рукой, приглашая следовать за собой, и спустя мгновение близнецы уже шагали по ухоженному двору. — Смотри!       Бог снов наклонился над листком пергамента, на который ему указал брат.       Старшая палочка и круг воскрешающего камня заключены в треугольник мантии-невидимки. Гипнос встречал этот знак достаточно часто, по какой-то причине дети часто просили матерей почитать им на ночь именно эту сказку. — Знак Даров Смерти.       Когда-то, по меркам волшебников давно, а по меркам богов совсем недавно, жили на свете три мага. Их сила была очень велика, но была у них и одна слабость.       Как и все люди, они боялись смерти. Тогда-то и зародились идеи философского камня, с помощью которого изготавливается эликсир бессмертия, палочки, побеждающей любого врага, камня, воскрешающего мертвых, и мантии, которая могла укрыть своего владельца даже от Смерти.       Тогда Гипнос уговаривал Танатоса забрать братьев Павереллов раньше срока, чтобы три могущественных предмета, обладатель которых мог стать повелителем самой Смерти, не были созданы. Тогда брат-близнец отмахнулся от него, но теперь… — Так вот о чём ты.       Чёрный хитон будто бросал тень на красивое лицо бога, а глаза, полные слепой ярости, были направлены на безмятежно смеющегося над удачной шуткой друга Альбуса. — Он соберёт их, Гипнос! Я видел это в его судьбе.       Повелитель сновидений поднял взгляд на брата. В ослепительно-голубых глазах божества читалось сочувствие и боль. — Теперь мы бессильны. Остаётся только ждать.

***

      Малышка Ариана крепко зажмурилась, прежде чем прыгнуть с помоста в бесконечность.       Танатос стоял к ней спиной, тоже прикрыв печальные глаза. Впервые за столетия он подвел человека к пропасти. Девушка цеплялась за его руку, доверчиво вглядываясь в глаза. Он же, обрадовавшись отсутствию криков и истерик по поводу несправедливости и скоротечности конца, проник в её мысли и разочаровался. Ариана Дамблдор была слишком доброй и чувствительной, чтобы демонстрировать свой страх. Но она боялась Смерти.       Фигура сестры Альбуса исчезла в облаках, и бог шагнул обратно в спасительную тень храма. Столь светлая и невинная душа была противоположна самому существу Смерти.       Но ему было жаль.

***

      Гулкие шаги Танатоса, ходившего вокруг ока, начали действовать Гипносу на нервы. — Интересно, как долго они будут швыряться своими искорками друг в друга?       Демон Смерти смерил брата-близнеца убийственным взглядом, и сменил направление обхода с по часовой стрелке на против часовой.       Вздохнув, повелитель сновидений провёл рукой по шару, приближая искаженное гримасой сосредоточенности лицо Альбуса. — Он не слишком хочет владеть палочкой.       Вновь сменив направление, Танатос фыркнул. — Не будь таким наивным, Гипнос. Кто в здравом уме откажется от самой могущественной палочки на свете?       Голубоглазый бог кивнул, соглашаясь с доводами брата. Но всё же остался при собственном мнении. Ведь отдаст же он мантию-невидимку Гарри?       Так проходили часы. Битва между двумя величайшими волшебниками приближалась к своему логическому завершению. Танатос давно отошёл от ока и теперь сидел на краю помоста, свесив длинные худые ноги в пропасть. Совсем не по-божественному подперев кулаками подбородок, черноглазый бог смерти невидящим взглядом смотрел на облака. Мыслями он был далеко отсюда, там, на земле, где шло сражение за право обладать бузинной палочкой.       И он не хотел этого видеть. Подсознательно он чувствовал, кто победит.       Тихие шаги Гипноса отвлекли его от размышлений. — Он победил? — Да.

***

      Дамблдор полулежал в кресле, с подлокотника которого безжизненно свисала чёрная, обожженная рука. Северус Снейп склонился над нею, водя в воздухе палочкой и нашёптывая заклятия, а свободной рукой поил директора зельем.       Танатос сидел в соседнем кресле, с любопытством и недоумением взирая на открывшуюся картину. Он чувствовал запах гниения, чувствовал, как рана истощает силы старика, и Северус — ещё один талантливейший человек, в последнее время такие часто попадались на пути демона смерти — старался запереть разрушающее заклятие только в правой руке волшебника. — Зачем, — спросил Снейп, без какого-либо вступления, — Зачем вы надели это кольцо? На нём лежит проклятье, и вы точно знали это. Зачем к нему нужно было вообще прикасаться?       Темные глаза Бога метнулись к массивному кольцу, в центре которого переливался воскрешающий камень. Чуть треснувший из-за проклятия, он всё ещё обладал способностью возвращать мёртвых в мир живых. Он чувствовал пульсирующую энергию магии, заключённую в этом маленьком кристалле. — Я… Совершил ошибку. Это было так соблазнительно… — Что было соблазнительно? Действительно, что? Танатос скользнул в сознание Дамблдора. Светлые вьющиеся волосы, ласковый взгляд голубых глаз. Тонкая, будто пергаментная, бледная кожа и робкая улыбка. Ариана Дамблдор.       Пытливо вглядываясь в глаза Альбуса, Танатос недоумевал.       Он хотел увидеть сестру. И все?       Картина в голове бога не желала складываться. А как же господство? Над миром, над смертью? Неужели он не думал об этом?       В тот день Танатос вернулся на утёс вечности раздосадованный.       Впервые за более чем сотню лет наблюдения за Альбусом Дамблдором привычная картина поработителя его, бога смерти, отказывалась складываться воедино в его голове.       Гипнос лишь тихонько посмеивался. Он-то давным-давно уже понял главные желания и страхи волшебника, который не давал покоя его брату.

***

      Лишь луна и чёрная метка освещали площадку на вершине башни Прорицаний. Драко Малфой стоял, направив палочку на обезоруженного директора, и пытался справиться с собой.       Танатос же не понимал, что происходит.       Образ Альбуса как повелителя и поработителя смерти, столь тщательно выстраиваемый годами, померк, покрылся сеткой мелких трещин и грозился осыпаться пеплом в глубинах сознания божества. Величайший волшебник своего времени дал себя обезоружить своему ученику?       В том, что Дамблдор действительно позволил Драко лишить себя палочки, не сомневался ни один из находящихся в башне.       Разве что Беллатриса верила в племянника.       Танатос стоял рядом с Альбусом, глядя на него своим внимательным взглядом без капли былого равнодушия.       Перед ним стоял человек, у которого был реальный шанс собрать воедино Дары Смерти.       Человек, поддерживающий тёплые отношения с создателем философского камня, ни разу не воспользовался эликсиром бессмертия. — Неужели ты не боишься меня, Альбус Дамблдор?       В какой-то момент ему показалось, что старый волшебник видит его. Но это было невозможно.       В глазах директора было лишь спокойствие и смирение. Ни капли страха, ни грамма ужаса не отражали эти бесцветно-голубые глаза, сверкавшие поверх очков-половинок.       Танатос восхищался им, но все же толика сомнений не давала ему покоя. Может, он не все рассчитал, не уследил, и выпустил из внимания незначительную деталь грандиозного плана Альбуса Дамблдора, которая позволит волшебнику, мирно живущему уже более столетия, продолжить свой жизненный путь?       Ламии уже кружили над башней в ожидании своей очереди.       Не стоит им мешать.       Бог смерти вернулся в свою обитель в тот момент, когда зелёный луч коснулся старика и его тело — лишь бренная оболочка, в которой уже не теплилась жизнь — падало поразительно медленно с самой верхушки самой высокой башни школы чародейства и волшебства Хогвартс.

***

      Они стояли друг на против друга. Седовласый старик смотрел на юношу тем самым отеческим, всепрощающим и все понимающим взглядом, которым он привык одаривать своих подопечных.       Впервые за сотню лет Танатос ловил взгляд Альбуса на себе. Впервые — без паники, без слёз раскаяния и мольб, рвущих сердце каждого, но только не Смерти, ведь для него молитвы умерших давно стали привычной, чуть надоедливой музыкой. — Неужели ты не боишься меня, Альбус Дамблдор?       Теперь его вопрос был услышан, но старый волшебник не спешил на него отвечать. С любопытством ребёнка он рассматривал старый храм, ветхую лестницу, на вершине которой они стояли. И облака: они образовывали причудливые фигуры, будто подсвеченные изнутри солнцем. Сегодня они были желтовато-розовые, бросающие легкую тень на лица стоящих на пороге храма. Взгляд Альбуса скользнул на помост, остановившись на самом краю, как будто заглядывая в бездну, стремясь раздвинуть облака и увидеть… — Ариана… Она там?       Мысли волшебника не были тайной для Танатоса. В них было облако светлых кудрей, обрамляющее по-детски чистое, сияющее лицо, а тонкие руки тянулись к брату. Тогда малышку Дамблдор не постигло жуткое несчастье, и их семья была полной. Улыбка Персиваля, сдержанный, но гордый взгляд Кендры. Боль в области носа — Альбус до сих пор помнит жар, и слезы, но вовсе не из-за перелома. — Всю жизнь меня мучал вопрос — чьё заклятие на самом деле сразило Ариану. Стоя напротив Галлерта, я боялся лишь одного. Грин-де-Вальд мог рассеять мои сомнения, сказав, что в неё попал он или Аберфорт, но мог уничтожить меня тем фактом, что именно я убил сестру.       Я жалел. Все эти годы я вспоминал её, коря за то, что винил маленькую, невинную девочку в том, что моё путешествие после школы закончилось, даже не начавшись, и я — гениальный волшебник! — должен сидеть дома, как нахохлившаяся наседка над неоперившимся птенцом, и приглядывать за Арианой. Когда Аберфорт заявил, что не поедет в школу и останется с ней, я был готов ударить его. Он мог вернуться в школу, к этой кладези знаний, блистать на уроках, как раньше это делал я, учиться и жить полной жизнью. А я?       Только тогда, когда Ариана упала замертво, я понял, что все те планы, которые мы строили с Галлертом — пусты. Что все волшебники, считавшие меня великим и талантливым — ошибались. Я не смог справиться с минимальной властью, она опьянила меня, лишила рассудка. Жаль, что я понял это слишком поздно. Не жалел о сломанном носе, жалел о том, что мои отношения с братом — единственным оставшимся в живых родным человеком — были безнадежно испорчены. Призрак Арианы стоял между нами. Он преследовал меня, смотря своими потрясающими голубыми глазами, такими же, как у всех в нашей семье. Смотрела с любовью и нежностью, так же, как и при жизни.       Увидев в перстне, который Волан-де-Морт превратил в крестраж, воскрешающий камень, я будто сошёл с ума. Я схватил его, переполненный страстным желанием увидев сестру. Как же горько я ошибался…       Длинная речь Альбуса была встречена молчанием со стороны Танатоса. Он слушал его жадно, ведь теперь ему стало ясно все. Отказ Дамблдора стать министром магии, желание посвятить себя школе, его желание обладать только бузинной палочкой…       Старик усмехнулся, будто это он обладал способностью читать мысли бога, а не наоборот. — Мне было позволено владеть ею. Хранить её от злых сердец. Я выполнил эту задачу, и Гарри — мой достойный преемник — завершит остальное, всё то, что не успел я.       Танатос смотрел на старика с восхищением. — Останься здесь. — Что?       Бог смерти уже и сам немного пожалел о своём длинном языке и поспешности. — В этом храме живем только мы с братом. И иногда здесь бывает скучно. А ты… Ты не боишься меня.       Добрая улыбка осветила лицо старика. Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев плеча юноши. Тот не отклонился, но и не улыбнулся в ответ. Чувства, переполнявшие Смерть, были слишком новы для него. — Я не могу. Я слишком долго ждал тебя, Танатос, ведь теперь я могу встретиться с ними.       Альбус в последний раз посмотрел на него поверх очков-половинок и сделал первый шаг.       Почерневшая рука вновь стала здоровой. Кожа разгладилась, и Дамблдор, восхищенный этими метаморфозами, с любопытством продолжил свой путь.       Ещё одна ступенька осталась позади. Борода Альбуса потемнела и стала короче, морщин практически не осталось, а благородная стать была избавлена от старческой немощи.       На третью ступеньку ступил уже молодой человек. Таким Танатос помнил его в саду дома Дамблдоров, когда, испуганный знамением судьбы, хотел спрятаться в тени брата.       Четвёртая ступень осталась позади. Юный Альбус Дамблдор был в своей школьной форме, новенькой, будто сияющей, со знаком Гриффиндора на груди. Черноглазый бог помнил, как Распределяющая шляпа отправила его на факультет храбрецов, и только сейчас осознал, что именно там было место для такого поистине великого человека.       Звонкий смех Альбуса развеял гнетущую тишину. Он разогнался и с разбегу прыгнул в пропасть. Вызвав крылья, Танатос рванул за ним — желание увидеть встречу семьи через столько лет было непреодолимо.       Гипнос следил за разворачивающейся картиной, стоя в тени храма. В руках он держал тонкую, изящно выполненную карточку с изображением седовласого старика и короткой подписью:

«Альбус Дамблдор, директор школы „Хогвартс“. Считается величайшим волшебником и гением волшебства. Профессор знаменит своей победой над тёмным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и своими трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли.»

— Ты смог удивить саму Смерть, Альбус. И вечность — лишь начало увлекательного приключения, — повелитель сновидений усмехнулся, — впрочем, ты это понял раньше других.       И встретила его Смерть как равного себе…

Death is a dialogue between The spirit and the dust. «Dissolve, » says Death —  The Spirit, «Sir, I have another trust.» Dickinson