Бесславные ублюдки

20 декабря 1919 года Клаус Клаусу царившая в его комнатах праздничная суета была внове, а оттого ему чуждой. Счастье, радость, поздравления были для гангстера насмешкой, словно вызывающей красной тряпкой для быка. Впрочем, его мысли были заняты совсем другим. Жених пытался повязать бабочку ровно, злясь и выходя из себя все больше, когда проклятый кусок шелковой ткани, словно уж, извивался в его руках. Клаус сорвал несчастный предмет гардероба, и, вымещая на нем все свое негодование, скомкал и бросил в дальний угол комнаты, где бабочка приземлилась возле ножки дивана. Издав звук, больше походивший на волчье рычание, Клаус принялся мерить шагами комнату, яростно сверкая глазами. Насмешливые замечания Кола и философские изречения Финна не доходили до его ушей, так как мужчина утопал в горечи собственных мыслей. - Позволь мне, - обходительно произнес Элайджа, однако при этом крепко сжал плечо Клауса, тем самым вынуждая того остановить свои блуждания по комнате. Клаус окинул брата критическим взглядом: тот как всегда был одет с иголочки, что стало уже притчей во языцех не только среди их семьи, но и во всем преступном мире. Бровь Клауса сардонически изогнулась, однако он сам предпочел ничего не говорить и позволить старшему брату помочь. Элайджа действовал с медлительностью, подозрительной для человека, носящего бабочку каждый второй день. Он не смотрел на Клауса, а устремил критический взгляд на свою работу, однако не преминул невзначай заметить: - Волнуешься? Это свойственно мужчине в день свадьбы. - Моя проблема не в излишней эмоциональности, брат. Но спасибо, что считаешь меня экзальтированной особой, всегда полезно знать, какими тебя видят окружающие! – резкие, пропитанные ядом слова Клауса не достигли своей цели. Элайджа с той же тщательностью продолжил повязывать бабочку. - И в чем же твоя проблема, Никлаус? Повисло молчание, во время которого Клаус силился понять, не скрыта ли насмешка в словах Элайджи, или он на самом деле может довериться старшему брату. С затравленным взглядом он хотел было поведать о событиях последней ночи, но тут к ним подлетел Кол, услышавший вопрос Элайджи, и насмешливо изрек: - Проблема Клауса заключается в том, что сегодня начинается первый день его добровольного рабства! Отныне и до гробовой доски, либо пока твоя благоверная не сыграет в ящик, тебя, мой братец, будет пилить каждый день одно и то же постное лицо! - Как ты смеешь говорить подобные вещи о Хейли! – немедленно взвился Элайджа, прежде чем Клаус успел что-то сказать. В тот же миг любые порывы к откровенности с братом были зарезаны на корню. Клаус мазнул по лицу Элайджи тяжелым взглядом, но предпочел сконцентрировать свою энергию на Коле, которого явно надо было поставить на место. - Не моя вина, братец, что ты оказался настолько несостоятельным в браке, что он принес тебе сплошное разочарование. Мой тебе совет, удели своей очаровательной супруге больше внимания, - со скучающей улыбкой на губах, Клаус отошел от братьев и налил себе виски в стакан. - Я припомню тебе этот совет, когда наша очаровательная Хейли заскучает в браке с тобой и начнет требовать невозможного! – покрываясь красными пятнами от злости, вскричал Кол. Клаусу многого стоило оставить без ответа фривольную манеру Кола говорить о его, Клауса, невесте. Однако Клаус прекрасно понимал, что его младший брат чем-то недоволен и пытался сорвать свою злость на нем. К несчастью для Кола, Клаус сам был в отвратительном настроении после вчерашнего, поэтому благородство его души сегодня простиралось не намного. - Интерес Хейли останется всецело посвящен мне, и ей не потребуется искать развлечений на стороне! – последний выпад был направлен скорее на Элайджу, который мгновенно потупил взор, однако очень задел Кола. Младший брат взвился и попытался схватить Клауса за грудки, однако потерпел поражение. - Ты намекаешь, что моя жена наставляет мне рога? Да что ты знаешь, козел напыщенный! Кол сделал попытку ударить Клауса, но его рука была перехвачена Элайджей, посчитавшим своим долгом разнять братьев. - Кол, ты ведешь себя как ребенок! – назидательно сказал Элайджа, все крепче сжимая кулак младшего брата. – Извинись перед Никлаусом. - Браво, благородный Элайджа опять приходит на помощь! – Клаус театрально поклонился старшему брату и ядовито добавил, - И что бы мы только делали без нашего семейного миротворца? - Никлаус, я для твоего же блага посчитал нужным вмешаться, - примирительно добавил Элайджа. - Спасибо, брат! Без тебя мне бы не подвластно было приструнить Кола! – высокопарно произнес Клаус. - Это меня вы называете приструненным? – фыркнул Кол из угла комнаты, где он втихую наполнял флягу алкоголем Клауса. Атмосфера в комнате быстро стала напряженной, но никто не спешил разрядить обстановку и пойти навстречу друг другу. Элайджа укоризненно взирал на Кола. Кол разъяренно поглядывал на Клауса. Клаус с ненавистью прожигал взглядом Элайджу. И лишь Финн сидел в стороне, и, казалось, безучастно следил за происходящим. Пока, наконец, не заговорил, и голос его разрезал напряженную тишину: - Элайджа, Кол, будьте любезны покинуть помещение! Оба брата застыли в неожиданности и не в силах были ни сдвинуться с места, ни слова сказать. Когда же дар речи к ним вернулся, то заговорили они одновременно: - С какой стати ты вызвался командовать? – со смешком спросил Кол. - Я бы предпочел самому решать, когда мне уходить! – тоном праведного негодования парировал Элайджа. Старший брат неторопливо поднялся с кресла и в три коротких шага оказался между Колом и Элайджей. Он почти лениво переводил взгляд с одного брата на другого, и вся его поза выказывала лишь скуку. Но вот он заговорил опять, и один лишь его голос вынудил обоих мужчин вздрогнуть. - Не заставляйте меня повторяться. И в звуках мужского баритона все три брата услышали эхо утерянных дней, отзвук той силы, которой раньше был Финн Майклсон. Силы, с которой раньше считались все. И словно в память о тех временах оба брата склонили головы и поспешили выполнить просьбу старшего из них. Элайджа и Кол покинули комнату, оставив Финна наедине с Клаусом, с интересом рассматривавшего старшего брата. - Мои глаза меня подводят или мы лицезрели Феникса, восставшего из пепла? – изогнув губы в полуулыбке, поинтересовался Клаус. - Ты и твоя дешевая театральность, - устало покачал головой Финн и приблизился к брату. – Так в чем твоя проблема? До Клауса не сразу дошел смысл вопроса, однако когда он понял, что брат с самого начала незаметно следил за ходом его беседы с Элайджей, то с интересом оглядел Финна с ног до головы и парировал: - А братец оказался гораздо внимательнее, чем все считали! Что еще ты замечаешь, интересно? - Я замечаю, что ты избегаешь моего вопроса. Одного не пойму: ты не доверяешь мне, так же как Элайдже, или просто боишься говорить об этом вслух? - Клаус Майклсон ничего не боит… - громогласно начал произносить Клаус, но быстро сник под понимающим взглядом Финна. Он тяжело сглотнул, а в глазах вновь стояло то затравленное, потерянное выражение, так ему несвойственное. Ему хотелось выговориться хоть кому-то. Держать все сомнения при себе оказалось непосильно тяжелой ношей. И как же хотелось, чтобы старший брат был на его стороне. Чтобы выслушал, поддержал, подсказал… Помог сделать выбор, ибо каждой проклятой клеткой Клаус чувствовал, что рано или поздно сделать выбор придется. Но хватит ли у Финна душевного равновесия и выдержки? И можно ли ему доверять? Был только один способ узнать. И Клаус рассказал Финну обо всем.

***

Клаусу царившая на складе суета была привычной, а оттого почти родной. Пытки, насилие, убийство были для гангстера второй кожей, еще одним пунктом в распорядке дня между ужином и чисткой зубов. Впрочем, его мысли были заняты совсем другим. Клаус не сводил внимательного взгляда с Хейли, наблюдая за каждой испытываемой ею эмоцией во время пыток Оливера. Увидеть впервые в жизни, как по твоей воле ломают кости другого человека, выбивают зубы и вырывают ногти, как заплывает и течет его глаз было зрелищем не для слабонервных, способным пошатнуть самую сильную психику. Клаус вынужден был признать, что держалась Хейли гораздо лучше, чем он в свой первый раз. И он не мог решить, успокаивал ли его этот факт или вселял тревогу. Тревожило его и поведение Оливера. Опыт подсказывал, что с такой воинственностью ведут себя только люди, припрятавшие козырь в рукаве. Необходимо было как можно быстрее узнать, в чем дело. И покончить с этим. В этот миг Питер с такой силой ударил Оливера, что тот повалился со стулом на пол и нечеловечески застонал. Очевидно, это и перевесило чашу выдержки Хейли, ибо она отошла в сторону и согнулась пополам, рвано хватая ртом воздух. Он поспешил к ней. Тело Хейли била мелкая дрожь, приступ панической атаки нельзя было спутать ни с чем. Уверенно развернув ее на себя, Клаус взял ее лицо в ладони и попытался поймать ее взгляд. Глаза Хейли испуганно бегали по сторонам и, похоже, что она потеряла связь с происходящим. Его убивало, какой хрупкой и беззащитной она сейчас казалась. - Любимая, взгляни на меня. Хейли! – она все еще не приходила в себя, поэтому Клаус нежно, но решительно ее встряхнул и уже громче приказал: - Дыши! Как по волшебству, ее блуждающий взгляд зацепился за него, зрачки расширились, и сознание вернулось к Хейли. Дыхание выравнивалось по мере того, как она делала глубокие неспешные вдохи. Клаус вторил ей, помогая замедлить дыхание, отчего их легкие начали работать в унисон. Хейли панически вцепилась в его предплечья и боялась отпустить, будто страшилась, что в одиночку вновь начнет задыхаться. Клаус ласково улыбнулся ей и успокаивающе погладил по щеке, не отводя взгляда от ее огромных глаз. Было что-то крышесносное в том, чтобы стоять так близко и тонуть в ней, делить одно дыхание на двоих. Хотелось прижать ее к себе и оградить от всего, что заставляло ее страдать. Очередной стон Оливера вернул его к реальности. Клаус пытался убедить ее быстрее довести дело до конца, но Хейли была настроена ждать. Чего? Ответ пришел вместе с дуновением свежего воздуха с улицы. В дверях появился Майкл и властно направился к ним.

***

В дверях появилась Эстер и властно направилась к ним. Она нежно коснулась рукой, затянутой в кружевную перчатку, щеки Финна и мягко кивнула, прося его оставить ее с Клаусом наедине. Для жениха не было секретом, что последует за этим. Уже ставшая семейным достоянием речь Эстер, обращенная к сыновьям в день их свадьбы. Либо она не догадывалась, что сыновья давно обменялись ее содержанием и пришли к веселому заключению, что матушка повторяет ее слово в слово от сына к сыну, либо же считала свою мудрость универсальной. - Мальчик мой, давай присядем? – подведя Клауса к кушетке и усадив рядом с собой, она не спешила отпускать руку сына и долго всматривалась в его черты. - Чем вызван столь траурный взгляд? – с легким смешком спросил Клаус, но мягко высвободил руку, не привыкший к подобной тактильной близости со стороны семьи. - Материнское сердце не знает покоя, особенно когда ее дитю предстоят тяжелые испытания. - О каких испытаниях речь? – уже суше поинтересовался Клаус. – Без моего ведома началась очередная война, на которую меня отправляют, а я ничего и не знаю? - Не смешно, Никлаус! – вскричала Эстер, но быстро взяла себя в руки и продолжала: - Я говорю о той жертве, что ты приносишь для всех нас, для всей семьи. Моя душа болит от того, что ты обрекаешь себя на страдание в браке с этой женщиной! С хмурым видом Клаус встал с кушетки и отошел к камину, рассматривая мать сверху вниз. - Однако едва ли это похоже на знаменитую материнскую премудрость, которой были удостоены мои братья, - без всякого выражения заметил Клаус. Уверенность Эстер его замечание немного поколебало, но ее пыл не остановило бы ничто. Женщина вскочила и кинулась к своему любимцу. - Так ведь и ситуация сегодня разительно отличается от браков твоих братьев! - Матушка, к чему ты ведешь? Просишь меня отменить свадьбу? Унизить мисс Маршалл отказом? Оскандалить семейное имя? – вкрадчиво спросил Клаус. Эстер растерянно моргнула, словно представила себе подобную картину, но постаралась быстрее отогнать от себя столь желанный исход. - Ну что ты, зачем впадать в крайности? Мы оба знаем, что свадьба должна состояться, но не думай, что сегодня ты вступаешь в брак. Никто не поставит тебе в вину, если завтра же ты сошлешь мисс Маршалл в какое-то отдаленное место, где она нам не помешает. - И в насколько же отдаленное место ты предлагаешь ее отправить? – с хорошо скрытой злостью спросил Клаус. – Уж не к ее ли родителям? - Что? – Эстер была шокирована, насколько мог судить Клаус, искренне. – Конечно же нет! Я имела в виду какой-нибудь приличный санаторий… Сынок, почему ты так странно на меня смотришь? А Клаус и впрямь изучал мать, силясь понять, испытывала ли она обычную женскую неприязнь или же речь шла о гораздо более серьезной проблеме. Но как ни старалась Эстер разгадать его, ей суждено было остаться в потемках. Наконец Клаус нарушил молчание: - Тебе настолько невыносима мисс Маршалл? Вопрос звучал обыденно, лишенный всякого обвинения, потому Эстер расслабилась и, вновь приблизившись к сыну, излила ему душу: - Я презираю эту дурную женщину! Порочная, вульгарная, надменная! Я боюсь, что она уничтожит нашу семью. Ведь даже расклад Фреи показал, что Хейли Маршалл окутана чернотой! - Ну, если даже Королева Вуду такое сказала, - мрачно процедил Клаус и задумчиво посмотрел на мать. Он взял ее руку и поднес к губам в почтительном поцелуе. – Спасибо, что поделилась со мной своими чувствами! Эстер радостно вздохнула и, довольная собой, обняла сына. Как же здорово, что он разделял ее точку зрения. Женщине казалось, что камень упал с души. Сколько дней и ночей провела в страхах и сомнениях! Но теперь она могла не тревожиться, ведь ее сын обо всем позаботится. Внезапно в комнату влетела Ребекка и путанно объяснила матери о каких-то женских недомоганиях, а затем потребовала, чтобы та следовала за ней в ее комнату и помогла устранить проблему. Эстер шикнула на дочь и, стрельнув глазами в сторону Клауса, схватила Ребекку за руку и направилась к выходу. - Ребекка, на два слова! – почти бессознательно выкрикнул Клаус. Он знал каждую уловку сестры и готов был поклясться, что Ребекка врет. - Клаус, не сейчас, нам нужно уладить деликатное дело, - попыталась вмешаться Эстер, но Клаус убедил мать словами, что в день свадьбы отказывать жениху нельзя и отослал ее прямиком в комнату Ребекки. Когда за матерью закрылась дверь, Клаус подошел к сестре и смерил ее строгим подозрительным взглядом: - Что случилось? - Боюсь, твоя хрупкая мужская психика не выдержит всех хитростей женского организма, - попыталась съязвить Ребекка и двинулась к выходу, но Клаус преградил ей путь и потребовал правду. Засомневавшись в целесообразности сокрытия истины от брата, Ребекка созналась: - В честь такого знаменательного события мы распили с Хейли бутылочку шампанского, но потом… - Потом что? Не молчи, Ребекка, что случилось потом? - Клаус, я сама не понимаю, как все произошло так быстро. Пришел Кол, угостил Хейли из своей фляги, и ее на глазах развезло… Клаус, постой, это недоразумение! Клаус! Но он уже не слушал сестру, а торопливо шел в комнату своей невесты. В душу закралось дикое подозрение.

***

В душу закралось дикое подозрение. Ужасающее. Пугающее. Настолько страшное, что мозг отказывался признавать это правдой. А значит, он задвинул его в глубины подсознания, моля Бога или Дьявола, чтобы подозрения оказались ложью. Клаус слушал рассказ Майкла об убитой женщине и мальчишке, рьяно придумывая объяснение его причине. Майкл не был словоблудом, каждое его предложение имело свою цель, свой скрытый мотив. Не для развлечения присутствовавших он распинался. Не для отвлечения внимания. Не для оттягивания момента. Для чего? «Думай» Его размышления были прерваны поспешным бегством Хейли. Она так торопилась скорее уйти от давящей атмосферы рассказа Майкла, от убийственных воспоминаний, от пугающей действительности, что оставила дверь за собой открытой. Звуки дождя ворвались в помещение. - Какой драматичный уход! – задумчиво склонив голову, заметил Майкл. – Остается надеяться, что она не наделает глупостей. - Я позабочусь о ней, - заверил Клаус и вышел вслед за ней в ночь. И только позже, уверившись, что Хейли достаточно сильна духом, чтобы не броситься в воду, что она в порядке и ей ничего не угрожает, Клаус понял мотив своего отца. Если он с Хейли на улице под присмотром Питера, значит Майкл сейчас с Оливером наедине. Когда он вошел за красную дверь, все его страхи воплотились в самую кошмарную реальность. И ни одна молитва не в силах была его спасти.

***

В ванной комнате воцарилось молчание, которое не прерывал никто из троих участников разыгравшейся драмы. Хейли еле держалась на ногах и, слабо опираясь рукой о стену, пыталась оправдаться перед женихом, но была лишена как сил, так и его внимания. Горящий взор Клауса был направлен на младшего брата, который ничуть не смущаясь, ухмылялся от уха до уха. - Братец, говоришь, ее интерес посвящен всецело тебе? – вызывающе спросил Кол, проведя пальцем по губам, которыми еще недавно посмел целовать Хейли. Последняя сползла на пол и с трудом оставалась в сознании, тихо постанывая от количества выпитого. Первый миг Клаус стоял неподвижно, закипая в собственной ярости, не в силах пошевелиться или произнести хоть звук. Черная пелена ненависти ослепила его, и он тонул в этих разрушительных силах, пока не очнулся и с животным рыком не бросился на Кола. Схватив брата за плечи, он кинул его в зеркало, отчего то раскрошилось на миллионы кусочков, а лоб Кола закровил от удара. Оглушенный с первых же секунд, Кол застонал от боли. Его голова безвольно свесилась на грудь, а сам он отчаянно моргал, пытаясь прийти в себя после сильного удара. Наконец он смог поднять голову и посмотрел на брата, от которого исходили клубы бешенства. Голова Кола трещала от боли, но он знал, что Клаус не успокоился. Это лишь начало. Испугавшись увиденного на дне глаз брата, Кол начал громко взывать: - Брат, прости! Я пошутил… я не хотел…Ник! Но Клаус слышал лишь пульсацию собственной крови и, дрожа от ярости, поволок Кола из ванной через комнату на внутреннюю анфиладу балконов, куда каждому из их семейства был прямой доступ. Со всего размаху он отпустил брата, отчего тот упал на пол и врезался плечом в стену. - Ты покойник, Кол, слышишь? - Ник, послушай… - Ты покойник! – со всего размаху ударив Кола по лицу кулаком, Клаус схватил его и потащил к кованым перилам. Намертво держа его под руки, он свесил голову Кола через перила и обездвижил. Младший брат отчаянно пытался вырваться из его захвата, но в ярости Клаус обладал поистине нечеловеческой силой. Он наклонился к уху брата и выплюнул: - Пошутил, говоришь? Сейчас я тоже пошучу, и посмотрим, кому из нас удалось лучше. - Ник, прошу… - Что здесь происходит? – громогласно взревел Майкл, который вместе с Эстер вышел во внутренний дворик. Оба родителя задрав головы, неотрывно смотрели на своих детей. Эстер прижала руку к сердцу и торопила Майкла, чтобы он скорее поднялся наверх и разнял сыновей. Мужчина, однако, медлил и внимательно изучал развернувшуюся перед ним сцену. - У нас с Колом возникло маленькое недоразумение, - с издевкой ответил Клаус и поменял хватку, зажав горло Кола локтем. И добавил, уже обращаясь только к брату: - Как думаешь, братишка, им твой юмор понравится? - Клаус, ты ведь причиняешь ему боль! – взмолилась Эстер и уже была готова кинуться на Майкла с кулаками за его равнодушие. Из соседних комнат на анфиладу балконов выбежали Ребекка и Элайджа, привлеченные странными звуками. От увиденного оба застыли и с опаской медленно двинулись в сторону сцепившихся братьев. - Никлаус, ты лишился рассудка? Ты ведь знаешь Кола, зачем так реагировать на его скудоумные придирки? – будучи уверенным, что причиной драки стала недавняя размолвка, попытался разрядить обстановку Элайджа. Ответом ему послужило лишь насмешливое фырканье Клауса. - Ник, послушай, но ведь ничего страшного не произошло, - осторожно вставила Ребекка, убежденная, что все дело лишь в безобидном опьянении Хейли. - Слышишь, братишка? Наше почтенное семейство даже не подозревает о твоем непревзойденном чувстве юмора. Стоит исправить этот недочет, как считаешь? – а хватка Клауса тем временем сильнее сжимала горло Кола. Младший брат начал лихорадочно отбиваться по мере того, как воздуха в легких становилось меньше. Он уже тысячу раз проклял себя за содеянное, но какого дьявола вся его семья безвольно наблюдала это показательное наказание? Сколько еще ему терпеть это унижение на глазах у всех? Тело Кола била мелкая дрожь…от страха. Он знал, что Клаус ничего ему не сделает. Ведь не сделает же? Не сможет, да еще и на глазах семьи. Но ужас все же охватил все существо Кола. - Отпусти его немедленно! – звонкий девичий голосок прорезал напряженную тишину. Давина молниеносно взлетела по ступенькам и бросилась мужу на выручку, налетев на Клауса и пытаясь оттолкнуть его от Кола. – Животное, что ты творишь? Помогите же, что с вами всеми не так? Последний возглас был адресован остальным Майклсонам, зачарованно следящими за происходящим. Осознав, что с их стороны помощи ждать не приходится, Давина повернулась к Клаусу и, собрав всю волю и выдержку в кулак, замахнулась сумочкой для удара. Клаус перехватил дамский аксессуар и со злостью выкинул его через перила. Мужчина выпустил Кола, отчего тот безвольно упал на пол и дико закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Все внимание Клауса теперь было приковано к Давине, уверенной, что ее сейчас постигнет та же участь, что и мужа. Девушка дрожала от страха, но не отступала и даже обвиняюще закричала: - Как ты можешь так вести себя с братом, что так тебя любит? Клаус не сводил взгляда с Давины и не смог подавить улыбку, в которой издевки, боли и раздражения было наравне с сочувствием и восхищением. Чувствуя, как ярость покидает его, он пожал плечами и ответил: - Он попытался украсть то, что принадлежит мне. - И что же могло быть таким важным, из-за чего стоило так выходить из себя? – все еще не унималась Давина, которая черпала уверенность из внезапного выброса адреналина. Клаус горько усмехнулся и посмотрел на Кола, который уже пришел в себя, но все еще сидел на полу, желая привлекать как можно меньше внимания. Он с мольбой взирал на старшего брата, весь вид которого, казалось, спрашивал, стоит ли сказать Давине правду. Молчаливый диалог братьев затянулся, и все присутствующие начали подозрительно переглядываться, внезапно осознав, что конфликт был гораздо серьезнее, чем им казалось вначале. Давина нервно сглотнула и тихо, почти шепотом спросила: - Кол? Младший Майклсон поморщился и виновато опустил голову, ожидая приговора брата. Фраза Клауса разорвалась в тишине, подобно гранате. - Кол хотел переманить к себе Питера. Кол облегченно вздохнул и с благодарностью посмотрел на брата. Выражение глаз Клауса невозможно было прочесть, но он подал младшему брату руку и помог ему подняться с пола. Встревоженные взгляды членов семьи все еще были направлены на двух Майклсонов, поэтому Клаус притянул младшего брата к себе и похлопал его по плечу. - Спасибо тебе, Ник, - прошептал Кол с улыбкой на губах. - Отныне ты мертв для меня, - вымолвил Клаус так тихо, чтобы их больше никто не услышал. И в тот миг, когда опасения его семьи были утихомирены сценой примирения, Колу стало по-настоящему страшно.

***

За красной дверью царило гробовое молчание, которое не прерывал никто из троих участников разыгравшейся драмы. Слышно было только завывание ветра снаружи, да сигналы кораблей, выходящих из порта невдалеке. Обессиленный Оливер был в таком ужасе, словно увидел привидение, но горящий взор Клауса был направлен на отца. Майкл не казался испуганным или виноватым, или хотя бы застигнутым врасплох. Он бесстрастно смотрел на сына, глаза которого затопило мучение, и даже растянул губы в довольной улыбке. - Так все это время это был ты, - убито сказал Клаус. – Ты застрелил их? - О нет, тут ты проявил хоть каплю сообразительности. Молодец! Застрелил их Оливер, но идея всецело моя. Хотя не могу сказать, что вас пришлось долго уговаривать, не так ли, молодой человек? Последние слова были обращены к Оливеру, который неподвижно сидел, словно живой мертвец. Он только слабо кивнул и встретился взглядом с Клаусом, но быстро перевел взор на что-то, спрятанное в окровавленных руках. - Ты же заключил с Уильямом договор. Вы были заодно. Зачем? Майкл скучающе махнул рукой с револьвером и произнес: - Потому что я мог. Потому что он стал мне не нужен. Потому что он первый меня предал, когда попытался выйти из дела и заняться нефтью. Действительно ли так важна причина, если итог один? - Выйти из дела? Тот участок должен был стать свадебным подарком для Хейли! Уильям Маршалл тебя не предавал! - давясь своим гневом, закричал Клаус. Майкл прекратил хождение по кругу и с интересом взглянул на сына, поджав губы: - И откуда, скажи на милость, моему сыну известны намерения Маршалла? - Он сам мне об этом сообщил, когда мы с ним встречались, - глухо пробормотал Клаус, прижав руку к внутреннему карману, в котором хранился подаренный Уильямом портсигар. Если бы он раньше догадался, что сюрприз, о котором намекал тогда Уильям, состоял в участке… - Ты встречался с ним за моей спиной? Ты прав, Маршалл меня не предавал. Оказалось, меня предал собственный сын, - схватившись за сердце, заявил Майкл. - И это говоришь мне ты, отец? – горько спросил Клаус. Последствия сделанного открытия с каждой секундой все больше тащили его вниз, в самое пекло. Выхода нет. - О чем ты скулишь, мальчишка? Я действовал исключительно в интересах нашей семьи. - Ты действовал исключительно в своих интересах! Тебе была так противна мысль о сотрудничестве с Маршаллами? Ты не мог вытерпеть, что у кого-то кроме тебя была власть, да, отец? - Да, потому что король может быть только один! – срываясь на рык, прокричал Майкл. Он прожигал сына огнем своих морозно-голубых глаз. – Ты бы знал об этом, если бы послушался моего совета. Я предупреждал тебя: любовь – самая большая слабость гангстера! И ты, мальчишка, стал уязвим. Жалок. Слаб. Но хватит блуждать закоулками прошлого. Пора смотреть в будущее. - И что же за будущее ты представляешь, отец? – процедил Клаус. - А это, мой мальчик, зависит всецело от тебя, - вкрадчиво заметил Майкл. – Видишь ли, Оливер любезно согласился взять всю вину на себя и умереть смертью храбрых, в обмен на сохранение жизни его сынишке. Поистине, прелестный мальчуган, мистер Паркер. Жаль, что он не был удостоен чести знать своего отца. Но я о нем позабочусь, даю слово Майклсона. Клаус заметил, что предмет, любовно хранимый Оливером, был игрушечным солдатиком. Мальчишка из кровавой истории Майкла был сыном Оливера. А отец тем временем продолжал: - Так что, как видишь, ты можешь промолчать, и мисс Маршалл похоронит свою боль, сможет двигаться дальше. А ты получишь ее. Или ты заговоришь… она начнет истерить, вобьёт себе в голову, что сможет со мной поквитаться, и мне придется ее убить. И даже если она поведет себя разумно, и я сохраню ей жизнь, мы оба знаем, что она никогда больше не будет твоей. Не в том приторно-банальном смысле, что ты так жаждешь. Решай быстрее, она возвращается к нам. Майкл торжествовал. Какой бы ни был исход сегодняшней ночи, он выйдет победителем. Один взгляд на Клауса сказал ему все, что нужно было знать. Сын выглядел не лучше Оливера, который уже примирился с неотвратимой смертью. Майкл вложил в руку Хейли револьвер и покровительственно сжал ее плечо. Один вид их близости жег Клаусу кишки. Он видел, как Хейли терзалась сомнениями, как жажда мести вела борьбу с человечностью. Она взвела курок. «Я не успокоюсь, пока их убийца не истечет кровью у меня на руках!» Фраза Хейли, сказанная в день похорон родителей набатом прозвучала в мозгу Клауса. Он сделал выстрел. «Этот день еще не настал, Хейли» Он видел непонимание на ее лице. Видел злость. Видел растерянность. И облегчение. Затем она выбежала на спасительную прохладу улицы. А он остался с Майклом один на один. Вот часы в отдалении пробили полночь, навсегда разделив его жизнь на до и после. Он больше никогда не сможет доверять отцу. С сегодняшнего дня и до конца жизни ему придется лгать Хейли. Это конец.