Судьба — та ещё зараза

      Судьба — это то, от чего невозможно скрыться, сколько бы денег не лежало на банковском счету, и как быстро бы не умел бегать. Судьба умеет создавать иллюзию, что кто-то смог её избежать, она обманчиво спокойно отступает, а потом внезапно набрасывается из-за угла, накрывая с головой.              Акихито задумчиво теребит угол фотографии, рассматривая её уже почти час.              Его судьба — та ещё насмешливая сволочь, которой нравится преподносить сюрпризы. Об их приятности она не заботится, а у Акихито уже не получается отмахиваться, делая вид, что это просто совпадения.              Он очень хорошо помнит своё детство лет с пяти. Помнит друга-соседа, с которым они ходили сначала в детский сад, потом в начальную школу и, несмотря на то, что средние школы выбрали разные, всё равно близко общались. Даже до сих пор Акихито получает от него сообщения по праздникам и отправляет в ответ свои. Он помнит свою первую учительницу: невероятно красивую Масаки-сенсей с вьющимися волосами и мягким взглядом. Кажется, он даже был немножко влюблён в неё.              Тогда ему нравилось гулять по улицам Канагавы, игнорируя запрет родителей не уходить далеко от дома. Он постоянно искал что-нибудь интересное, чтобы разнообразить унылую школьную жизнь. Он почти всегда верил в легенды про призраков, демонов и богов. Он обожал мангу и аниме про них, взахлёб смотрел фильмы — даже те, которые родители ему не разрешали. И в восторге визжал, если становилось слишком страшно.              Поэтому он часто восторженно бросался на поиски очередного приведения в заброшенном доме, стоило кому-то из одноклассников рассказать ему об этом. Он таскал с собой старый фотоаппарат, у которого заедала и срабатывала через раз кнопка спуска, но не терял надежды, что когда-нибудь сможет стать тем, кто обнаружит сенсацию, и тогда над ним перестанут посмеиваться сверстники и даже взрослые.              В тот раз это он услышал историю о демоне в храме, располагающемся в нескольких кварталах от их дома. Акихито не мог пропустить это, он едва высидел до конца занятий, а после даже не зашёл домой — так и помчался в храм с учебными принадлежностями. И встретил там… конечно, не демона, — сейчас он в них не верит, поэтому уверен совершенно точно, что не демона, — но кого-то очень похожего на него: с проникновенным взглядом и низким голосом. Ужасно странного, потому что какой нормальный человек будет спать в храме? Неудивительно, что его приняли за демона.              Акихито сглатывает и отводит взгляд от изображения на глянцевом снимке. Асами на нем выглядит гораздо моложе, его ровесником, черты лица мягче, но линия губ такая же твёрдая и напряжённая. Пальцы так крепко сжимают снимок, что почти сминают. Внутри Акихито растёт неприятное напряжение, и он не может понять, откуда оно взялось. Сводит брови к переносице и обиженно надувается на собственные мысли. И судьбу.              Надо же, какая зараза она всё-таки! Всё знает, всё предусматривает!              Токио — огромнейший город. Мегаполис, в котором просыпаются и засыпают миллионы людей, они спешат по своим делам, едут на метро и в автобусах, держась за стальные поручни и вслушиваясь в привычный шум час-пика. В Токио сотни тысяч улиц и миллиарды машин. Затеряться в таком городе легче простого. Случайно встретиться с кем-то дважды — невозможно. Лица вокруг почти не запоминаются, здания смазываются, заботы о собственной жизни поглощают.              Акихито — восемнадцать. Он пару месяцев назад переехал из Канагавы в Токио и спешно учился жить без материнских ужинов, заботливо оставленных на столе, напоминаний о шарфе и перчатках, когда на улице похолодало, и укоризненных взглядов, заставляющих почувствовать себя виноватым и сделать так, как надо, а не так, как хотелось.              Экзамены в университет он успешно провалил. Возможно, даже нарочно, потому что учёба страшно надоела, становиться менеджером среднего звена с экономическим образованием не хотелось, а старая фотокамера отца грела ладони и сердце больше всего остального. На накопленные во время подработки в школьный период деньги Акихито записался на курсы фотографии не слишком известного, но талантливого фотографа, и тогда ему казалось, что до мечты — рукой подать.              Каждый день он буквально летал в фотошколу, не обращая внимания абсолютно ни на что вокруг, спеша поскорее поделиться с Риноске-сенсеем своими достижениями, держа в руках папку с отпечатанными карточками. И, погружённый в мысли, забылся и ступил на дорогу раньше, чем загорелся зелёный свет на светофоре.              Взвизгнули тормоза машины, бампер не больно ударил в колено, но Акихито всё равно осел на асфальт — от неожиданности. С водительского места выскочил высокий мужчина, показавшийся мрачным и хмурым. И крайне угрожающим:              — Смотри по сторонам, щенок! В следующий раз кто-то может нажать на тормоз на секунду позже, и тогда твоя голова размажется по дороге…              — Кавамура.              Затонированное окно пассажирского сидения сзади плавно опустилось вниз, показывая того, кто властно и твёрдо окликнул — или осадил? — водителя. Акихито во все глаза смотрел на мужчину, который окинул его взглядом и холодно поинтересовался:              — Ты в порядке?              Акихито что есть силы закивал. Он страшно перепугался. Может, в Токио кричать на людей, которых едва не сбили, было нормально, но в Канагаве точно нет. И Акихито, поражённый, продолжал сидеть на асфальте, прижимая к груди фотографии — то, что он уберёг бы даже ценой размазанной по дороге головы.              Мужчина с пассажирского сидения кивнул, и окно поползло вверх. Тот, кого назвали Кавамурой, бросил на Акихито ещё один мрачный взгляд и вернулся в машину. Спустя секунду она сорвалась с места, а Акихито ещё пару минут приходил в себя.              Сейчас он сидит почти в той же позе, что и тогда, только на полу, а фотографии вокруг него разбросаны в хаотичном порядке. Он долго рассматривает каждую из них, откладывает в сторону и переходит к следующей. Не верит, что собственная судьба так обошлась с ним: несправедливо и обидно.              В больших городах всегда есть много людей, желающих поживиться чужим добром. Они беспринципны и грубы, не знают благородства и слишком быстро бегают. Но некоторые всё же попадаются.              Сумку с камерой сдёрнули с плеча так резко, что Акихито даже не сразу понял, что произошло. А когда сообразил, то воришка уже унёсся вперёд. Акихито помчался вслед за ним, расталкивая прохожих.              — Держите его, он украл мою камеру! Ублюдок! — кричал он, задыхаясь своим же голосом. Догнать не получалось, и обида уже почти подобралась к нему, несмотря на бурливший в крови адреналин. Акихито полгода копил на новую камеру вместо старой отцовской, а тут, буквально в первую неделю пользования, её так нагло украли.              Спасение пришло неожиданно. Кто-то из прохожих всё-таки схватил воришку за шиворот, вырывая из его рук сумку, но не удерживая его самого — парень мигом выскользнул из куртки, оставляя её в чужих руках, а сам скрылся в толпе. Акихито даже рассмотреть его не успел, подбегая к внезапному спасителю. Тот задумчиво смотрел в сторону, куда сбежал грабитель, но после медленно перевёл взгляд на Акихито.              — Это моё, — сказал он, указывая на сумку, но не решаясь забрать — мужчина перед ним выглядел слишком собранным, серьёзным и опасным.              — Не теряй больше, — сказал он, отдавая Акихито сумку.              — С…Спасибо, — чуть заикнувшись, поблагодарил тот, перекидывая лямку через шею и придерживая теперь за неё на всякий случай.              Мужчина прищурился, усмехнулся и скрылся в салоне лимузина. Акихито осталось лишь рот приоткрыть — кто бы мог подумать, что кто-то вообще в нормальной жизни разъезжает на таких машинах.              Судьба любит играть в кошки-мышки, догоняя и делая вид, что отпускает, но всегда придерживает за хвост, чтобы жертва не сбежала слишком далеко. Она выпускает острые когти и точит их о ворсистый ковёр, потроша его так, что нитки валяются по всей комнате, и лишь потом эти когти впиваются в плоть, заставляя признать поражение.              Судьба всегда выигрывает, с какими бы картами она не начинала партию. Ей всегда повезёт. Или она сблефует, и никто не заметит.              Акихито со стоном отшвыривает от себя все фотографии и падает прямо на них спиной, глядя в белоснежный потолок. Где-то на фоне бормочет вечерними новостями телевизор, в замочной скважине проворачивается ключ.              Почему из всех шансов, которые судьба подкидывает, всегда используется тот, что заставляет судорожно краснеть и жмуриться в попытке не вспоминать подробностей?              Или это тоже происки судьбы, уверенно держащей карты всех мастей в своих руках?              — Асами, ты веришь в судьбу? — спрашивает Акихито, когда мужчина заходит в комнату и с осторожным удивлением оглядывает беспорядок, устроенный в гостиной. Беспорядок из его собственных старых фотографий, давно сложенных в коробки и убранных от лишних глаз.              Он наклоняется, вздёргивает Акихито на ноги и долго смотрит в его лицо. Так долго, что Акихито начинает недовольно хмуриться. Под их ногами множество фотографий — частичек жизни, разбросанных в хаотичном порядке по уголкам памяти.              — Верю, — говорит Асами, касаясь губами чужих. — В некоторых случаях.              Акихито думает, что его судьба играет не в его команде. Но не чувствует себя проигравшим.              Судьба умело тасует карты, пряча тузы в рукаве.              Асами играет не хуже. В его рукавах припрятана целая колода. Потому что честной игры от судьбы не дождёшься.              Проиграть Асами себе позволить не может. Судьба — слишком занятный соперник. Акихито — слишком ценный приз.