Iridescent eyes

      Сегодняшний день был весьма странным.       Вчера мы отмечали беременность Августа и чуть ли не буянили, а сегодня мы уже сидим за общим столом, попиваем чай и разговариваем каждый о своем. Что-то странное происходит с Верусом и Файром, в этом замешан Эриус и всё это сверху присыпано дымкой загадочности. Учитывая то, что Файрсбрунст не хочет, чтобы я знал всё о нём и Верусе, я ничего не вижу, что касается их.       Я строю свои догадки лишь на том, что находится у меня перед глазами. Таким образом, я понял одну вещь: мой сын знает про договор между Виктором, Августом и своим женихом. Поэтому договор уже недействителен и сожжён. Но, при этом, я не знаю, откуда у него сведения об этом, если рассказать никто не мог.       Да и сама суть втянутости моих детей в распри богов меня немного настораживает.       Поэтому, после напряжённого обеда, я решил прогуляться и подышать свежим воздухом. Верус изъявил желание покинуть Этернитейл, а я даже сделать ничего не могу. Такова его воля. За его плечами стоит могущественный бог, который сделал моего сына равным себе, а значит, я больше не в праве о чём-то просить их двоих. Теперь у них своя спокойная жизнь в Аду.       Виктор, естественно, психанул, поэтому он унёсся разносить тренировочный зал. В последнее время он слишком вспыльчивый… Мне не нравится это, но на открытый разговор мой муж не идёт, объясняя всё обычной усталостью.       Я замотался в любимый шарф, накинул на плечи тёплую мантию и вышел в сад за замком, а оттуда ускользнул в лес, который уже покрылся снегом. Приходят холода, так что надо будет накрыть магией каждый дом в Этернитейле, чтоб защитить от заморозков. Небо тяжелое: тяжёлые тучи нависают над замком, грозясь высыпать огромные сугробы. Ветер жалобно завывает, принося с собой уже умершие листья. Я не люблю осень Этернитейла. Здесь становится неуютно в это время года из-за частых северных ветров.       Осень Старлайта мне нравилась гораздо больше… Там всегда было тепло, яблоки ломили ветки яблонь и всегда было много дынь и арбузов. Здесь же всё совсем иначе: не закутаешься потеплее в плед — замёрзнешь. Я уже очень устал от трона, но поделать ничего не могу. Увы, больше никто не подходит на посты королей, а мальчики ещё слишком молоды для такой ответственности.       Лиственные деревья сменяются хвойными, огромные лапы елей опускаются вниз. Я улыбаюсь, шагая по каменной разноцветной тропинке. Даже самой маленькой части лучика хватит, чтобы тропинка сверкала радугой. Тут очень много сов и филинов — их можно встретить почти на каждом повороте, а их пёрышки иногда плавно опускаются наземь по воздуху.       Появляются высокие металлические фонари, я взмахиваю рукой, зажигая огоньки внутри стеклянных коробочек. Становится чуточку теплее, а затем я сворачиваю к протекающей в низине речушке, в которой плещется мерцающая рыба. Вдоль берегов растут огромные величественные клёны с багряными листьями, что спадают в воду.       Я сажусь на высокий большой камень, глубоко вздыхаю. Воздух сегодня пахнет дождём… — Тоже устал от этого сумасшествия? — слышится откуда-то с клёна недалеко от меня. Я оборачиваюсь, легонько улыбаюсь, замечая растрёпанные белые волосы и серые глаза, грустно смотрящие вдаль. — Да… А ты чего тут сидишь, а не в замке? — я разглядываю длинный фиолетовый плащ из кожи гидры, который свисает вниз с ветки и колышется при порывах ветерка. Тен перебирает пальцами кончики своих волос, пожимает плечами: — Не хочу там быть. Иногда нужно посидеть и подумать о жизни. — Он ловко спрыгивает с ветки, садится рядом со мной, а в глазах у него плещется печаль. — И чем же забита твоя светлая головушка в свободное время? — хихикаю, перевожу взгляд на хмурое небо. — Неужели, думаешь о чём-то важном? — Да… Думаю о грядущей свадьбе, о внуках и так далее… — уклончиво отвечает дроу, отворачиваясь. Я прищуриваюсь, замечаю, что ворот плаща совсем не прикрывает его шею, поэтому сам тянусь и запахиваю одежду, а в ответ получаю полуулыбку. — А о чём конкретно, если не секрет? — наклоняю голову набок, ветер перебирает мои волосы. Из-за холода я грею свои руки дыханием и совсем капельку дрожу. Надо было одеваться чуть теплее… — Нашим детям повезло друг с другом, — улыбается Тен, опуская ресницы. — Я с тобой могу аж трижды породниться. — Я смеюсь, замечаю, что щёки у дроу посинели от мороза. Его узоры горят слишком слабо, еле подсвечиваясь привычным фиолетовым цветом. Я давно не видел сверкания его радужки, что настораживает меня. — Они все и правда любят своих избранников. — Да… Тебе не кажется это забавным и прекрасным одновременно? — я снова выдыхаю паром на руки, растираю их. Дроу закатывает глаза, достаёт из кармана штанов перчатки и протягивает мне их, отводя взгляд в сторону. Я неуверенно принимаю их, киваю в знак благодарности. Теперь мои руки в тепле… — Конечно, кажется. Мне, увы, не так повезло, — он подтягивает к себе одно колено, кладёт на него руку. — Что ты имеешь в виду? — удивляюсь я, приподнимая брови. У него проблемы в личной жизни?       Тен кусает губы, склоняет голову. Его волосы волнами опускаются вниз, чуть поблескивая при каждом движении. Я кладу ладонь ему на плечо, чуть сжимаю его. Серые глаза совсем блекнут. — Я с Лиром в браке уже без малого сто сорок лет, но… Ничего не поменялось со времен похода. У меня жизнь далеко не такая радужная, как вы все считаете. Пусть я и стараюсь выглядеть максимально счастливым, но… Юри, мне так одиноко… — он переводит дыхание, делает глубокий вдох, а затем выдох. У него изо рта вырываются клубочки пара, клыки прокусывают кожу на нижней губе. — Лиру всё так же стыдно за моё поведение, он бесится и не хочет сам обнимать меня. Из него надо клещами всё вытаскивать, а мне, поверь, это дико надоело. — Ну… — я двигаюсь к нему ближе, моя ладонь поглаживает его плечо. — Может, он просто не привык показывать свои чувства? Попробуй с ним… — я недоговариваю, так как Тен перебивает меня: — … Поговорить? Юри, он не слушает меня. Мы постоянно ругаемся. Мне уже надоело собачиться с ним по пустякам. Просто чтоб было понятно: Юри — он вчера так и не притронулся ко мне. Мы постель делим только напополам в лучшем случае. А иногда я и вовсе ухожу спать в другую комнату, неужели ты не знаешь? — Я не знаю, что делать. Хочешь, я с ним поговорю, раз он глух к тебе? — свожу брови на переносице, приподнимаю их. Ветер дует сильнее, листья копной падают с деревьев. — Не надо. Мне и так всё понятно уже. Я смотрю на наших детей, смотрю на Тайса и Дайка, на всех вокруг… И все проявляют хоть какие-то знаки внимания друг к другу, будь то простое прикосновение или забота о здоровье. А я чувствую себя псом на цепи, которому иногда кидают косточку и думают, что мне этого достаточно, — он поворачивается ко мне, смотрит сверху-вниз, прикрыв белыми ресницами серые глаза. — Вспомни, каким я был при нашей первой встрече. Я похож на того, кого ты когда-то знал? — Ты накручиваешь себя, — чуть морщу нос, стараюсь его приободрить: — Всё будет хорошо, не волнуйся. Лир ведь рано или поздно поймёт, что поступает неправильно. — Знаешь… Тогда в походе я не шутил, — дроу зачёсывает свои волосы за ухо, наклоняется ко мне ниже. — Юри, я и правда влюблён в тебя. До сих пор. Я не жалею, что не добился твоей руки, ведь благодаря этому появились наши дети. — Пожалуйста, давай не поднимать снова эту тему? Тен, я и сам всё прекрасно понимаю, но ведь давно уже всё решено. Я люблю Виктора, ты замужем за Лиром… Прошу, не надо, — я тяжело вздыхаю, кутаюсь в мантию. — Я знаю. Я не собираюсь разрушать то, что у нас есть. Но знай, что нас всех тянет к твоей семье, хочешь ты этого или нет. Заметь: вокруг столько народа бегает, а все мои сыновья околачиваются около твоих детей. Я не знаю, что это за форма любви такая, но я готов слепо следовать за тобой куда угодно, и мне не важно, король ты или нет. — При этом, Лира ты тоже любишь? — тихо спрашиваю я, опуская голову. С каждым днём становится всё хуже и хуже.       Дроу кивает, перекидывает мешающуюся чёлку назад. Узоры на его теле чуть поблёскивают, но уже не так, как было раньше. — Люблю… И каждый день готов говорить ему об этом. И говорю… А в ответ получаю молчание.       Я кусаю губы, поднимаю взгляд выше, цепляясь им за дырочки от сережек на острых ушах. Мне жалко Тенебриса, раз уж у него всё так обстоит на личном фронте. И мне больно оттого, что я ничего не могу сделать с этим. Если так всё пойдёт дальше, то Тен угаснет совсем. Эльфы живут до тех пор, пока у них есть смысл жизни… Узоры на теле показывают, насколько эльф ощущает мир в данный момент, но появляются они только при самых сильных порывах.       Проходит всего одна секунда… А Тенебрис уже слишком близко ко мне… Я вижу каждую крапинку в его серых глазах. Оказывается, у него двухцветные глаза: светло-серый к середине становится светло-лиловым. Я пару раз моргаю, смотря на эти переливы, дроу улыбается, оставляет невесомый поцелуй на моей щеке, а затем поднимается, кутается в плащ и быстрым, но весьма лёгким шагом уходит в сторону замка.

***

      Я прикрываю за собой дверь, опираюсь спиной о твёрдую поверхность. Что ни день — то проблема.       У меня сбежал сын, а у лучшего друга рушится личная жизнь. Ах да, новая проблема.       У меня ещё и недовольный муж, который сидит замотанным по уши в одеяло и что-то бурчит себе под нос о чёртовых богах. — Привет, любимый, — улыбаюсь я, сбрасывая шарфик на пол и подходя ближе. — Уже успокоился? Я видел дыру в стене в районе тренировочного зала. — Да, конечно, — фыркает он, закатывая свои аквамариновые бездонные омуты. — Как же мне уже всё надоело! Нет бы, блять, придти нормально и сказать: «Здрасте! Я выхожу замуж за Вашего сына! Вы как, „за“ или „против“? ». Так нахера ебать нам мозги всю осень?! Скажи мне, Юри, они хотят, чтобы я поседел?! Смерти моей хотят?! — И всё? Это то, из-за чего ты такой злой? — смеюсь, стягиваю с себя мантию и кладу её на кресло около окна. — Тогда мог бы сказать об этом мне. Я бы не сбежал прятаться от такого сердитого тебя.       Виктор стягивает с себя одеяло, раскрывает руки, приглашая меня в объятия. Я, даже не раздумывая, забираюсь в постель, предварительно избавившись от сапог. Витя прижимает меня к себе, утыкаясь носом в мою шею и глубоко вздыхая. — Пожалуйста, будь в такие моменты рядом со мной, — шепчет мой возлюбленный, целуя мою кожу. — Я переживаю за нас всех, а тут ещё и это… — Хорошо, буду… — обнимаю его в ответ, зачёсываю длинные серебристые волосы назад и касаюсь губами появившейся между бровей морщинки. Витя расслабляется, тихо мурлычет. Счастье моё морозное…