Обещание

Огромное белокаменное здание с четырьмя колоннами на переднем плане. Однотипные пятиэтажные дома времен Никиты Хрущева. И долгожданное. Белые ворота всегда открыты. Колесо обозрения возвышается, сделанное по подобию больших городов. Здесь уже нет толпы из прохожих, что была, когда проходил через центр города. Здесь все застыло, замерло. Погода ухудшается. Ветер завывает, пробирается в каждую щель, а не найдя оголенного участка «бьет» по ногам, словно наказывает человека за неповиновение. Синие, почти черные, облака закрывают солнце, лишают последних капелек тепла. Холодно. Он ощущает это. Прячет руки в карманы, быстрее перебирая ногами. Погода не испортит его намерений. Даже в дождь он лучше окажется на улице, чем с ней. Чувствует, как ветер воет в уши, закрытые наушниками, как треплет его волосы. Опускает глаза, отворачивается, потому как через секунду пыль проносится около него, сметая весь мусор на своем пути, будто дворник. Медленно шагает, сопротивляясь направлению воздуха. Прикрывает глаза правой ладонью. Мерзкая погода. Ему не нравится такая, но он, определенно, рад тому, что людей на улице не будет. Он хочет побыть один, впервые за столь продолжительный срок. Валя хочет домой. А мать — нет. Они уехали внезапно, быстро, необдуманно, хотя женщина собрала его и свои вещи. Она не назвала причины, а парень и не интересовался. Вернее, он спрашивал, но слышал: «Не важно. Просто переезжаем». Парень возникал, восклицал: «На сколько?». А мать уклонялась от ответов. Он перестал задавать вопросы. Молчал, хмуро смотрел в окно. Не проявил ни капли агрессии, что делал каждый раз, когда что-то не нравилось ему. Не закатил ни разу глаза, не слушал мать, не вступал в разговор, не просил выключить попсовую музыку, как делал это обычно. Не распинался, в красках описывая её никчемность и ненужность. Он, мать его, просто молчал. Это напрягало женщину, потому что перед ней сидел не её сын, не тот, которого она знала, кого воспитала. Также было в тот же день. Но тогда он «возвратился» к своей жизни, добавив в неё некоторые черты, которые женщина не одобряла, но все же принимала, мирилась с этими привычками. Она знала, что они приедут, и Валя повеселеет. Только парень все еще ходит с «холодным» выражением лица. Темноволосый парень проходит в парк. Видит, множество лавочек, расставленных на каждом шагу, аттракционы, на которых, будь ребенком, прокатился бы, сцены с местами для зрителей, будку для покупки билетов. Бегло рассматривает, бредет к лавочке, которую случайно увидел в поле своего зрения. Смотрит на землю, шевелит ногами, ибо дождь начинает накапывать. Становится холоднее. Ветер, кажется, пытается сбить с ног последнего человека на этой площади. Музыка, что парень слушает, подходит как раз к этой погоде. К этой отвратительной природной стихии, что заставляет людей сидеть в домах, может быть, тихо ликовать такой погоде, но никак не выходить на улицу. Хмурость этого дня описывает все его состояние. Он не препятствует этому, как делал раньше. Идет, даже не замечая заботливых мам, гонящих своих детей, которые хотят доиграть, домой. Звук раздается рядом, слева, кажется. Кто-то хмыкает. Парень вздрагивает, оглядывается, натыкаясь на светловолосую девушку. И что она в такую погоду здесь делает? Проходит дальше, не здороваясь, не поворачиваясь, не одаривая улыбкой. А она смотрит на него, задает тот же вопрос. Только ни её, ни его это не волнует. Девушка поспешно встает, проверяет одежду, не грязная ли. И, поправляя волосы, уходит. По пути распутывает наушники, уносится. А Валя остается. Садится на мокрую скамейку, совсем наплевав, что может простудиться. Достает из кармана сигареты, вертит в руках. У него не настолько плохая ситуация. Это можно пережить. Он отложит их на всякий случай. Иногда Валя слишком мнительный. Рассматривает упаковку, вспоминая то, как пришел к сигаретам. Он и не помнит всего в целом, только то, что это порекомендовал Антон. Да, они гуляли по старым дворам, разговаривали, веселись. И русый парень хорошего телосложения достал пачку, закурил. Ребята ошарашенно смотрели на него, а он пропускал никотин через легкие, позволял ему заполнить все пространство внутри и с удовольствием выдыхал дым. Паренек посасывал сигарету, пытаясь вобрать больше. Ребята остановились, смотрели, будто никогда не видели этого, будто так нельзя. Ступор. Спустя, наверное, минуты Костя подошел, грубо выхватив сигарету, и бросил её на асфальт, потушив окурок подошвой кроссовок. «Это неплохо устраняет стресс» — спокойно, улыбаясь, сказал Антон и продолжил идти. Тогда Валя и решил проверить. Он использует их только в экстренных случаях, как говорит он сам.

―флешбэк―

Девчушка сидит за столом, перечитывая задание. Вертит маленькими ножками, складывает руки на поверхности стола. Хмурится, смотрит в тетрадь. Берет карандаш, записывая повторно условие, но другим способом. Снова вчитывается. Учительница задала задание, сказав, что она легкая. Ребята поверили ей. Кто-то решил домашнюю работу за перемену, а Соня, прочитав задачу, уверилась в словах женщины и решила сделать ее дома, ведь все просто, и не займет больше десяти минут. Только заняло это больше десяти минут, девочка уже второй час сидит, не понимая, что нужно делать. — Паап, — кричит, прося о помощи. Встает со стула, идет в коридор, заворачивая. Быстрыми шагами достигает деревянной двери, стучит. Мычание слышится по ту сторону, и девочка принимает это за вопрос. — Я не могу решить задачу, — сжимает губы, как бы в обиду на себя. Складывает руки на груди, думая, что отец выйдет. А мужчина молчит, девочка решает пойти в комнату после минуты ожидания, думает, папа просто ещё не доделал свои дела и сейчас выйдет. Он обязательно выйдет. А что тут и думать? Садится на диван, включая телевизор, по которому идут мультики, и она начинает их смотреть. Мужчина вздрагивает от каждого звука, трясётся. Ему мало, он хочет большего. Эффект действия «сладости» прошёл, остались последствия. Ему нужна «радость». Прерывисто дышит, скрючившись, сидит около ванной, прижав колени к груди. Думает, что справится, что все пройдёт. Сердце бешено стучит, будто мужчина пробежал пять километров без остановки. Он не думал, что его так затянет, что он не сможет остановится. Сильнее обхватывает руками коленки, когда судорога повторно сводит его. Слюни текут беспрерывно, и он быстро вытирает их ладонью, снова сковывая колени руками. Его расширенные глаза бегают по помещению. Кажется, он не воспринимает эту реальность. — Одну, ещё одну, — повторяет как заученный стих. Он покачивается взад-вперед, желая избавиться от болей во всем теле. Ему хочется свернуться себе шею, выгнуть руки и спину, чтобы избавиться от мышечного напряжения. Но остатки разума твердят ему, что не стоит этого, и пока он слушает их. Девочка спрыгивает с дивана, направляясь к ванной. — Пап, — стучит легонько кулачком, а отец вздрагивает, сердце пропускает удар. Ему страшно, — ты забыл про задачу. Девочка хмурится, такое происходит не в первый раз. Отец часто запирается там последние два-три года. А Соня не понимает причины этого. Улыбается, думая, что папа просто зачитался книжкой. Он любил читать, и рассказывал о многих дочери. Заинтриговывал её, чтобы она сама прочла книжку, что девочка и делала. Мужчина пытается восстановить дыхание. Руки немеют, будто он сидит на холоде, покрываются «гусиной» кожей. Он хмурит брови, тут же разглаживая их. Крутит головой. — Пап, выходи давай, — девочка решает вытащить отца, раз уж он сам не выходит. Она думает, он шутит. — Я в туалет хочу, — жалобно произносит она, думая, что уверит его. Мужчина «бегает» глаза, пытаясь встать. Медленно убирает руки, будто боится, что станет хуже. Моментально встаёт, разминая, как ему кажется, затёкшие мышцы. Руки трясутся. Быстро преодолевает расстояние, раскрывая дверь, чуть не сбив дочь, которая отскакивает. Девочка останавливается, смотрит на отца огромными глазами цвета шоколада. Страх сковывается её на несколько секунд. Но, видя, как отец надевает куртку и обувь, подбегает к нему. Она боится, но все же интересуется: — Пап, ты куда? — спрашивает, наблюдая за тем, как грудь отца поразительно быстро поднимается и опускается. Ему не хочется стоять на месте, так боль не пройдёт, а лишь будет сильнее. Теребится пальцами замок куртки. Восстанавливает дыхание. Все же он боится сорваться на неё. — На работу вызвали, — нервно проговаривает, ерошит волосы, вырывая волосы. — А как же задача? — подходит ближе, хочет обняться. Мужчина грубо убирает руки девочки. — Отвали! Отвали, нахрен, от меня! Уйди прочь! — орёт, отходя на шаг назад от дочери. Отец подхватывает ключи, открывает дверь. — Просто, блять, отвали! — последние что кричит, громко хлопая дверью. А девочка застывает в недоумении. Страх. Теперь ей страшно. Папа никогда не ругался на неё, никогда не матерился. Всегда старался подсказать дочери то, что она могла забыть, отвечал на её многочисленные вопросы. Девчушке иногда казалось, что папа никогда не устаёт. Папа всегда был весёлым, хорошим, помогающим, добрым, немного строгим. Он понимал свою дочь, а если и были ситуации, которых он не знал, Соня ему объясняла. Она делала это так серьёзно, что отец часто по-доброму пародировал её, из-за чего девочка иногда обижалась, но отец извинялся, шутил, пародировал сам себя и других, так что обида забывалась быстро. Папа всегда был каким-то сказочно-невероятным. Соне было десять, когда отец ушёл. Десять, когда страх стал её вторым «Я». Десять, когда детство кончилось. Десять, когда произошло её переосмысление. «Может, смеётся, шутит, но глаза… В них нет веселья.» Соне было десять, когда отец ушёл.

***

Небольшая комната с натяжным потолком, двумя столами, стоящими по разные стороны от двух окон, кровать и диван. Запах булочки из чёрного рюкзака. Крутящая около зеркала в коридоре женщина давно уже встала. Дверь ванной открывается, светловолосая девушка поспешно выходит. Подходит к тумбе, и берет один из многочисленных тюбиков. Женщина отходит, надевает сапоги. — Надо будет сходить, кофту тебе купить, — мать осматривает наряд дочери. Девушка недовольно произносит то, что матери явно не понравится: — Мне это нравится, — открывает флакончик духов и брызгает их на себя. Запах ранней весны. — На выходных сходим в «Глорию Джинс» — женщина надевает куртку, поправляя причёску, и берет ключи. Она не обратила на слова дочери внимания. Мать никогда на них не обращает внимания. Женщина прощается, говорит то, что матери обычно говорят своим младшим детям, мол, не опоздай в школу да дверь запри, и уходит. Девушка вздыхает, наклоняется, тащит башмаки к себе. Спина немного побаливает, головная боль не проходит с утра, видимо, вчера простудилась. Ещё бы сидеть под дождём на холодной качели. Но ей это было нужно. Где же ещё девушка может остаться со своими мыслями наедине? Где ещё будет тишина, необходимая для осмысления? То, что происходило с ней почти год, в новинку для неё. Маша никогда не хотела любви, считая её лишней в своей жизни. Девушка знает, что любить её не за что. Ни фигуры, ни красивого лица, она даже толком разговаривать не умеет. За что её любить? Маша не страдала от того, что в неё нет парня, не флиртовала, не ходила на вписки, чтобы напиться и найти себе парня на ночь, или просто потанцевать. До тех пор, пока грёбаный Борис не обнял её. Тогда ей хотелось всего это, даже не смотря на то, что она считала это мерзким. Ей хотелось взаимности от него, любви. Хотелось всего того, что описывается в миллионах любовных книг, мелодрам, комедиях. Ей было трудно, не только, потому что любовь была не взаимна, а еще и потому что это было не ее. Не для нее часами сидеть и думать о нем; не для нее наблюдать за ним, внимать его каждому вздоху, выходу; не для нее было хотеть поцеловать его, взять его за руку. Не для нее, потому что она считала это пошлостью, чем-то, что она не приемлет. Для нее любовь, если и была, то чем-то «неземным».

***

Идет. В ушах играет тяжелый рок. Ее любимая музыка. Двигает мысленно рукой, словно дирижер. Мотает головой в такт мелодии, представляет будто в клипе. Ноги быстро несутся в школу, хотя вечером девушка спрашивала, можно ли завтра не идти, услышав, что можно, обрадовалась. Но все равно встала. Замечает темноволосого парня. Окидывает его безразличным взглядом, переходя дорогу. На улице непривычно для города тихо. Солнце еще не встало, и черные облака все еще присутствуют. Ей нравится такая погода. Близится зима, она ждет еще. «Кофту надо сходить купить» — Маша не любит ходить по магазинам, примерять одежду, смотреть на себя. И ее мать раздражается по этому поводу. Ведь Мария — девушка, а значит по мнению женщины должна носить платья пастельных тонов, прямые юбки, блузки белого цвета, красивые серьги, обрамляющие лицо, каблуки, выделяющие бедра девушек — в общем все то, что носит любая модная девушка. Но Маше намного уютнее в штанах, черной рубашке и балетках. Только она девушка и должна носить одежду, которую носят другие девушки. Должна. Должна. Никто не спрашивает твоего мнения, ты должна. Должна, потому что другие носят. Должна, потому что кому-то это понравилось. Должна. “ Сходим в «Глорию Джинс» — даже не вопрос. Утверждение. Девушка вздыхает. Опять идти в магазин. Опять примерять наряды. Опять видеть манекены. Опять смотреть в зеркало. Опять видеть этих девушек, у которых с фигурой все нормально, которые купят себе множество красивых вещей, у которых на это есть деньги. Опять. Но кто ее слушает? Она же девушка. Всем понятно, что они любят шмотки, косметику и желают свадьбы с красивым женихом. Знают, что девушка планирует это с детства, расписывая все по мелочам. Кажется, даже имена детям придумывают. Девушки должны заниматься хозяйством и детьми. Может и так. Но Маша не планирует всего этого. Ей этого не надо. Темноволосый парень обгоняет девушку, слегка скосив на нее глаза. Нужно ли здороваться? Решает, что нет. Обходит, заходя на школьный двор. Закатывает глаза. Парень не в духе. Он не спал ночь, слушая ее дыхание. Привычка, которая подпортила ему жизнь. А мать и не спала. Прошла неделя. Женщина плохо спала эту неделю, ворочалась, изводила сама себя ненужными мыслями. Валя пинает вперед камешек, прислушивается к тишине улиц. Слышит ускоренные шаги. Инстинктивно оборачивается. Светловолосая девушка, немного смутившись, улыбается. Парень хмурится в ответ. Чего она ждет? -Привет, — девушка подходит настигает парня. Валя косо глядит. Чего ей надо? Для чего она улыбается? -Привет, — хмуро. Немного грубо. Он не хочет общаться, не здесь. — Ты готовился к контрольной? — точно, а он и забыл. Мысленно дает себе по лбу. Ну вот и как он будет ее писать? Хорошо, хоть напомнила. — Нет, — отрезает парень, ускоряя шаг. А девушка позволяет ему это, понимает, что Валя не хочет общаться. Отлично, теперь она выставила себя дурочкой. Плевать. — Добрый день, — Соня хлопает по плечу подругу, та оборачивается. Улыбаются друг другу приветливо. — Ну, как тебе новенький? — Видела, как я за ним увязалась и вопросами надоедала? — темноволосая кивает, улыбаясь. Маша прикрывает рукой лицо, неловко улыбаясь. — Все нормально, — подбадривает Машу, которая убирает руку от лица, кивая темноволосой. — Хмурый он какой-то, будто с Альбиона прибыл, — подруги поднимаются по лестнице. Соня чуть было не падает, но Маша хватает ее за предплечье. Темноволосая поблагодарила, а Мария ответила кивком.

***

Четыре скамейки, две раздевалки и несколько человек, которые перешептываются, завидев темноволосую девушку. Кажется, слухи не утихают даже спустя столько времени, не надоедают людям, ведь они придумывают целые истории о том, где отец Сони. Девушка идет на приличном расстоянии от Маши, которая ускоряет шаг, забыв про подругу. Сегодня контрольная и она хочет подготовиться к ней. Сони проходит по коридору, опустив глаза в пол, съежившись. Ее зрачки мечутся по деревянной поверхности, боковым зрением она видит девушек, выжидающе смотрящих на темноволосую. Они ждут от нее прокола. Хотят действия на те слова, что они говорят, не стесняясь присутствия девушки или нет. “ Ты знаешь, что ее отец того?» “ Она ужасна. Ты видела ее новогодний наряд?» “ Господи, посмотри на нее. Не удивительно, что ее отец сбежал!» Девушка опускает голову ниже, быстро семенит ногами, крепко держась за лямки портфелей. Каждый раз. Это происходит каждый раз, когда она проходит, будто специально, в наказание за какую-то неясную оплошность. За то, что она его дочь. От лица Сони. Прохожу, буквально влетая в класс. Дверь немного прикрываю. Выдыхаю, кажется, я и не дышала, когда шла. Слышу биение сердца, ноги подкашиваются. Они говорят плохое о моем папе. Оскорбляют меня и его. Уроды. Вот кто мы для них. Предмет для насмешек. Козлы отпущения,. Поднимаю глаза вверх, иду к месту. Она позволила стать нам друзьями, и мы стали. Но я забыла, кто я. Мне нельзя с ней дружить. Я не та, кто должен дружить с ней. Я дочь того самого наркомана, что пропал. Я отброс. Но Маша продолжает дружить со мной. Жалость. Она дружит из-за нее. А у меня не хватает смелости, сказать «нет». Слабая. Она жалеет меня, а я, как дурочка, позволяю это. Но она также «получает» порцию негатива из-за меня. Из-за меня. Я все только порчу. Я должна снова попробовать. У нее не должны быть неприятности из-за меня и моего отца. Да. Но она такая добрая, так искренне общается со мной. Я не видела презрения с ее стороны. Я видела жалость. Наблюдала за тем, как она опускает глаза при разговоре, за тем, как избегает темы семьи. Жалость. Доброта. Они погубят ее. Сажусь на место. Маша поворачивается, улыбается. Хочет что-то сказать. И говорит это. Не замечает, что я не здесь. Вот бы меня не было здесь и физически. Сидела бы дома, как кочевник. И все прошло бы. Насмешки. Язвительные словечки, брошенные, как бы случайно. Слабая. Им всем смешно, даже учителя, наверняка, посмеиваются. Почему Маша не делает этого? Она… она хочет подружиться? Со мной? Ложь. Никто с тобой дружить не будет. Она делает это специально? Чтобы посмеяться? Сердце начинает стучать быстрее, а руки предательски выдают меня, начиная дрожать. Пелена застилает глаза, и я поднимаю их вверх. — Ты чего? — Маша ударяет легонько меня по локтю. Интересуется? Нет. Ради приличия спрашивает. Ради роли. Опускают глаза, слабо отрицательно кивая. Она не узнает о том, что мне плохо, а значит не посмеется надо мной. Немного, но меньше насмешки. Но я же не сделала ничего плохого. Я же… Зачем? Им всем смешно, насмехаются даже, когда меня нет. Отброс. Наркоманы не нужны обществу. Зачем они делают это? Достаю принадлежности из портфеля. Складываю руки на груди, устремив взгляд в угол парты. Девушка кивает, отворачивается, вставляет наушники и начинает слушать музыку. Она не должна страдать из-за меня. Я ведь замечаю, какие на нее бросают взгляды, когда Маша начинает разговаривать со мной, идет со мной. Удивление, а потом и отвращение. В этом раз я все исправлю. В этот раз все будет хорошо.

***

— Привет, — темноволосая здоровается, поспешно проходя к парте. Привет. Для чего они приветствуют? Что они хотят? Хотят, чтобы парень влился в коллектив? Стал частью класса? Стал одним целым с ними? С этими людьми? Валя лениво водит циркулем в тетради, слушая музыку. Таня поворачивает, смотрит то на парня, то Ксюшу. — Ну, ладно, — улыбается, издавая смешок. Ставит сумку на парту, отворачиваясь от Вали. Тот никак не реагирует. Просто рисует круги, прожирая их взглядом, будто это даст ему ответы. Сильно нажимает на стержень циркуля, от чего тот сгибается, ломается. А парень, как загипнотизированный смотрит на окружности. По приезде в сюда, Валя был полон надежды, что это ненадолго, скоро они уедут. Но женщина сообщила вчера вечером, что нашла постоянную работу. Они остаются. Они не приедут даже на Новый год. Валя знал это еще с того момента, как мать сообщила ему, что они уезжают. Он знает, причину переезда, но не видит в этом решения. Да, потому что женщина лишила его друга. Это не просто друг, это кровная связь. Это тот, кто «возвратил» прежнего Валю. Но мать об этом не знала, не подозревала, не думала. Она сбежала, не подумав о личной жизни сына. На кону была безопасность себя.

―флешбек―

Босая нога мальчишки тихонько ступает на линолеум. Дрожащая рука медленно тянется к белой двери, за которой слышится шум. Сердце мальчика бьется с огромной силой. Он боится. Но также ему интересно. Любопытно. Он жмет указательным пальцем на дверь, тихо ее приоткрывая. — Мам? — глаза Вали бегают в темноте. Никто не отвечает. Звуки прекратились. Тишина давит на мальчишку. Ему хочется знать, что здесь происходит. Скрип двери разносится по комнате, выдавая и так уже замеченного ребенка. Валя поворачивает голову, встречаясь с его взглядом. Мальчик так и остается стоять, тупо смотря в глаза ему. — Что ты делаешь? — строго спрашивает мужчина, он делает шаг вперед. А глаза мальчишки бегают. Он мотает головой, сглатывая жидкость во рту. Делает шаг назад. Валя «обегает» комнату, не верит, во все происходящее. Он смотрит в глаза отцу. Переводит взгляд на нее. Она сидит на коленях, прижав руки к груди, и поднимает свои глаза. Мальчик видит «это». — Почему не спишь? — раздражение слышится в его голосе. Мужчина делает шаг вперед, поднимая подбородок. — Валя! — кричит, сжимая руки в кулаки. Его лицо краснеет, а брови сводятся к переносице. — Я спросил тебя, — шумно дышит, требует внимания. Мальчик боится, его голос дрожит, когда он пробудет произнести хоть какие-то слова. — Пошел вон! — мужчина шагает, а мальчишка пятится назад, врезаясь в шкаф. — И чтобы больше без стука не входил. Тебе ясно? — нет, здесь он не требует ответа. Это приказ. Это угроза. Мужчина хлопает дверью перед Валей, который пялится в нее. Мальчик слышит ругательства, громкий топот ног и скрип кровати, едва уловимые шаги. Валя стоит. Не осознает, думая, что это сон. Ему снились плохие сны, кошмары. Мальчик шумно дышит, его плечи подрагивают. Соленая жидкость скатывается по лицу, за подбородок. Он прирос к полу, чувствует, что ноги стали ватными. Спина напрягается, когда Валя поворачивается корпусом, делая первый шаг. Ему с трудом дается идти, голова становится тяжелой, будто еще немного и покатится с плеч. Идет, не убирая слезы, так что они застилают его глаза. Касается ручки двери, тихо закрывая ее. Ложится в кровать, прикрываясь одеялом. Подносит кулак ко рту, кусая костяшки руки. Прерывисто дышит, прислушиваясь к звукам. Тишина. Лишь тихий плач ребенка слышится в квартире, но он едва уловим за храпом мужчины, доносящегося из другой комнаты. Этой ночью Валя не заснул. Этой ночью его детский мир порушился.

А совсем скоро он разрушится вновь, и окончательно.