1:1

       Поздний вечер. Улочки Лондона принимают объятия, даруемые вестником ночи, обряжаясь во мрак. Фары машин и кэбов, огни квартир и домов, свет уличных фонарей заставляют его, хоть ненамного, но отступить. Самый лучший французский ресторан с типичным, успевшим приесться, чопорным оформлением: белоснежные скатерти, фрески и картины на стенах, хрустальные многоярусные люстры и каменный светлый пол, возможно, из гранита. — Что это? — Мой номер. — Но у меня есть. — Это мой личный. — И зачем он мне? — Я не знаю. Может, зайдёте выпить. — Что... выпить? — На Ваш выбор. Всё происходящее тянулось слишком бесконечно долго. Дежурные разговоры о работе, которые леди Смолвуд пыталась перевести на более личные темы, постепенно надоедали собеседникам. — Касуле*, пожалуйста, — заказывает женщина, надеясь на долгую встречу. «Был бы здесь Григорий, заказал бы тартифлет**,» — мимолётная мысль проносится в сознание. Встреча закончилась около полуночи. Разговоры о покойном муже и заносчивом братце продержались достаточно долго, но, как и все, иссякли.

<°°°>

«Деловая встреча у него, как же. Видели мы эту деловую встречу, с седыми волосами и взглядом “мы давно знакомы, почему бы нам не переспать”,» — Грег осушил налитый стакан виски.       Он сидел на этой хваленой дизайнерской кухне с пустым холодильником. — Нет, Грегори, это не, как ты выразился, облезшая плитка. В тот день Майкрофт предложил переехать к нему. — Всегда пустой холодильник? Дань диете? — О, а это что? Нет, ты серьёзно? Специальный ящик для своего зонтика? — А тут заблудиться можно? Эм, Майкрофт? Где ты? — Знаешь, что я тебе скажу? Кровать у тебя, конечно, отменная.       Прошло примерно немного более получаса, как входная дверь скрипнула, впуская с холодной улицы в тёплое помещение хозяина сих апартаментов. «Сволочь. Даже не пытается пробраться по-тихому,» — говорили в голове инспектора три выпитых стакана. Шаг, шаг, стук. Шаг, шаг, стук. Тёмный силуэт показался в дверном проёме. Тишина. Лёгкое покашливание. Грегори прекрасно знает эту игру: “У кого больше выдержки”, но он так же знает, что хорошая выдержка присуща не только победителям и то, что не всегда сдавший позиции является проигравшим. — Значит, французский ресторан? Любимый галстук? Лучший костюм? — обижено, с ноткой злости, шипит Грег. Он подходит почти в плотную к стоявшему в проеме двери человеку, — Что Вы можете сказать в своё оправдание, мистер Холмс? Немного раздраженный выдох: — Инспектор, я говорил и повторяю — это деловая встреча. — Насколько мне известно, деловые встречи не проходят один на один, а даже если и проходят, то не заканчиваются тёмной ночью. Я ожидал услышать что-то более изысканное и изощренное от породы Холмсов. Но, видимо, простые детективы-инспекторы не достойны снисхождения самого британского правительства. — Впредь, Грегори, Вы сможете беспрепятственно ходить на ланчи и ужины с молодыми криминалистками, — Майкрофт ловит свободной от зонта рукой подбородок оппонента, заставляя посмотреть в глаза, наклоняется и выдыхает в сжатые губы инспектора: — Один-один, дорогой инспектор.       Он готов ударить это слишком-много-о-себе-возомнившее-почти-правительство, когда Майкрофт берет его за подбородок. Когда он наклоняется, Грег задерживает дыхание. Но после слов, произнесённых этим чёртовым тихим низким шёпотом, который до мурашек нравится инспектору, у него подкашиваются коленки, и он чувствует себя старшеклассницей на первом свидании, которую проводили до дома под звёздами. Количество выпитого алкоголя обволакивает сознание расслабляющей дымкой, заставляя забыть, что несколько минут назад он готов был прикончить и его и эту леди прямиком в ресторане. Грегори поддаётся вперед, ловя губы Майкрофта в поцелуе. И всё встаёт на круги своя, как и должно быть: пустой холодильник и зонтик, забытый у тумбочки.

***

— Признай, ты ревновал, — улыбается инспектор. — Грегори, — бурчит Майкрофт, закутываясь пуще в одеяло, щурясь от утреннего солнца, — ревность — это недоверие к своему партнёру, вызванное недостатком внимания с его стороны. Но в первую очередь, это проявление чувств. Ты сам знаешь, что ко мне это отнести сложно. — А то, что было сегодня ночью, это, по-твоему, что? Физиологические потребности? Инстинкты? — Грегори пробегает легкими прикосновениями по веснушкам, рассыпанным на плечах его единственного любимого политика. — Быть может, я могу сделать исключение в разделе несовместимости с чувствами, — Майрофт гладит инспектора по щеке, очерчивая путь от линии роста волос до уголка губ, — Но только ради тебя.