Heated

— Этот вальс называется «Я хочу тебя», он был написан в 1903 году во Франции. Что думаешь? Джинджер мило улыбается, вслушиваясь в приятное течение нот, ласкающих слух. Он был невообразимо прекрасен, как и всё вокруг. Мягкие кресла, обтянутые кремовым оттенком кожей, на которых сидели две фигуры, привлекающие внимание личных официантки и музыканта, играющего этот замысловатый вальс на скрипке. Окна во всю стену, открывающие вид на не думавший затихать ночной город, от которых даже слегка веяло прохладой, стоило только взглянуть на эту безумную высоту и стремительно перемещающиеся внизу огоньки. У девушки не было страха смотреть вниз и уж тем более падать, но подобная картина всё равно по-страшному завораживала. На её возлюбленном сейчас один из его многочисленных костюмов, которые, надо честно признаться, ему шли безумно. А вот сползающая лямка в меру откровенного чёрного платья на Джинджер если не напрягала, то как минимум приносила небольшой дискомфорт, не давая наслаждаться волшебным вечером. Девушка её постоянно поправляла, когда господин Хан — не дай Боже он услышит её мысли, в которых отныне главная достопримечательность всего дома чтила хозяина так же, как его ассистентка — делал очередной глоток вина. Надо отдать должное юркой официантке с аккуратной блондинистой косой, которая даже не нуждалась в просьбах подойти, как будто бы заведомо зная, когда мужчине нужно вновь наполнить бокал. Хотя его нахмуренные брови, сведённые к переносице посредством такого мимического действия, настораживали и заставляли усомниться хотя бы в качестве алкогольного напитка. Джинджер мимолётно, как ей казалось, отвлеклась на прекрасный букет цветов, стоявших в расписной вазе на идеально накрытом столе, и ничуть не портил композицию. Здесь всё было идеально настолько, что девушке было неловко шелохнуться, боясь нарушить эту идиллию, созданную исключительно для тех слоёв населения, к которым она никогда не принадлежала. Пусть сословный строй практически везде устранён, промелькнула в её голове мысль, но это не мешает чувствовать себя немного неуютно. — Твои уши милые, — неожиданно размеренно говорит Джумин, но уголки его губ слегка вздрагивают, выдавая лёгкое подобие улыбки. На самом деле, в его случае это действительно можно ею считать. — И ногти. Знаешь, на самом деле, ты безумно красивая, Джинджер. Девушка, чьи опасно бледные щёки накрыл здоровый румянец, сейчас чуть сжалась. Являясь обладательницей очень яркой и заметной внешности, она не могла избегать комплиментов, так что подобное милое замечание от Джумина далеко не первое в её жизни. Сдержанно поблагодарив его, Джинджер почти незаметно откинула невесомую прядь волос. Её имя действительно ей шло, потому как шелковистые, умеренно блестящие в прилгушённом свете ажурных люстр, кудрявые волосы насыщенного рыжего цвета притягивали всеобщее внимание. Такие волосы — воистину редкость, которой можно было только молча завидовать и обречённо вздыхать, что и оставалось делать блондинистой официантке, стоявшей рядом с тяжёлыми и массивными дверьми. Джинджер была ещё и зеленоглазая, и это создавало красивый контраст с волосами и веснушками на её тонком лице. — Тиен, — обратился он к служанке, не отрывая взгляда от своей возлюбленной, которая, что удивительно, внешне была невозмутимой и прекрасной. Опрятная блондинка встрепенулась, чуть не выронив с испугу полную бутыль с вином. — Налей ещё вина, бутыль оставь на столе. Вы с Ханьюлом свободны на сегодня. Скрипач, плавно завершив вальс, поблагодарил хозяина за оплаченную работу, после чего дождался маленькой служанки, а затем они вместе тактично удалились, бесшумно прикрыв дверь. — Джумин. Симпатичные губы с вишнёвой помадой чуть приоткрылись, и мужчине на секунду показалось, что он был готов в любой момент сократить расстояние между собой и девушкой, невзирая даже на предметы, находящиеся на столе, которые ему бы явно стали помехой. А затем начать целовать её так пылко и очень пошло, чтобы от этой ненужной липкости на её очаровательных мягких губах не осталось никакого следа. — Да, Джинджер? — С моей стороны не совсем тактично спрашивать об этом сейчас, но лучше я ненадолго прерву наш замечательный ужин, чем время перед сном, правильно? — её губы, её невообразимо соблазнительные губы превратились в самую пленительную улыбку из всех, что Джумин когда-либо видел. — До вечеринки остаётся не так много времени. Ты должен понимать, что организационные вопросы, особенно подобного плана, так быстро не решаются, и что я должна связаться с ещё некоторыми потенциальными возможными гостями. Также предстоит разобрать множество документов, и я должна быть в апартаментах Рики в этот момент. Приподнятое настроение мужчины грозило пошатнуться и упасть на планку ниже. Он знал, что Джинджер не собирается сбегать из-за нелепого страха быть запертой тут до конца, но ему совершенно не хотелось видеть утром рядом с собой лишь примятую постель, наспех застеленную ещё тёплым одеялом. — Мм, — осторожно протянула девушка. — Джумин? Господин Хан едва заметно пошатнулся в попытке встать. Не зря он отметил, что вино было излишне приторное сегодня. И либо здесь постаралась Тиен, что более вероятно, либо он сам что-то не углядел, хотя откуда в его доме вообще такое излишне засахаренное вино? Хотелось опустошить целый графин воды, который стоял рядом с уже пустой тарелкой из-под клубничного пирожного, которым полакомилась Джинджер не так давно. Но только это было невежливо и нетактично с его стороны поступать так. Вовремя и не так ужасно глупо, как планировалось изначально, уцепившись за край стула, Джумин навис над всё ещё спокойной Джинджер… но только внешне. Изучив характер властного мужчины, девушка с лёгкостью поняла, что чем она спокойнее, тем его легче к себе расположить, пусть ей это уже и не требовалось — видимый только им двоим флирт скользил в их разговорах в чате уже давно. Но, оказавшись в такой ситуации, когда очень желанный многими женщинами Джумин Хан смотрел на саму рыжую утончённость так безумно и с пугающей суровостью, то обладательница кудрявых локонов от напряжения готова была намотать прядь волос на палец и крутить её, смотря в сторону, но только не в острые серые глаза. Тишина давила, а тяжесть повисла в воздухе, который наполнялся запахом алкоголя и не думал исчезать. То ли приближающееся постепенно лицо брюнета, то ли сама атмосфера не располагала к положительному завершению диалога. Выполнять просьбу Джинджер Джумин явно не стремился. Мужчина шумно вздохнул. Его лицо находилось настолько близко к лицу его любимой, что она ощутила сбитое и разгорячённое дыхание на своей шее, которое волной мурашек пробежалось по всему телу. Джинджер, забыв, о чём был разговор, хотела сейчас резко вскочить с места и встряхнуть головой, чтобы опомниться, но в таком случае она лбом столкнётся с брюнетом. Хотя столкновение их взглядов уже неминуемо. Его взгляд за считанные секунды скользнул по стройной фигуре, после чего остановился на запястьях, обтянутых тонкими перчатками под цвет платья. Чёрное платье идёт ей невообразимо, как и все остальные наряды, что Джумин успел на ней увидеть. Он осторожно дотрагивается до её руки, стараясь не потерять равновесие, потому что последствия от самого ужасного в его жизни вина — страшная вещь. И ему кажется, что один из результатов после такого мерзкого опьянения никак не порадует Джинджер и его на солнечное утро, когда он осознает, что сделал. Но сейчас такая информация не помещалась в его разболевшейся голове, напрочь вылетая оттуда, оставляя его с мыслями о том, что руки у Джинджер достаточно холодные. Джинджер почему-то покорно молчит, хотя очень хочется услышать её голос. Настолько, что Джумин с неприсущей ему мольбой в голосе тихо произносит её имя, дотрагиваясь губами до руки. Медленно снимая перчатки — потому что быстрее просто не позволяет туманная пелена перед глазами и всё же попытки сопротивляться жгучему желанию — мужчина успевает перевести взгляд на лицо девушки. Кажется, красное от стыда, но она отчаянно пытается это скрыть, позволяя стянуть с себя и вторую перчатку. И только она хочет произнести спасительное для брюнета, но такое далёкое для неё сейчас, имя, как он дотрагивается до обнажённой шеи холодными пальцами, чувствуя тепло, исходящее от девушки. Неужели только её руки объяты необъяснимым холодом? Джинджер немного теряет связь с реальностью, вздрагивая от такого слегка неприятного жеста, но как только её тело снова источает желанное тепло, вздыхает чуть-чуть свободнее, позволяя ладоням скользнуть вдоль мужественных плеч Джумина. Сглатывает слюну чуть более шумно, чем это должно было произойти в её мыслях, и именно в тот момент, когда указательный палец быстро проходит по шее. Господин Хан позволяет ей встать, обнимая со спины. Как же странно, что ему ещё не снесло крышу, и он позволяет себе держаться, не набрасываясь на возлюбленную с бешеной страстью. Мысль о том, что она начнёт его бояться, пугала сильнее, чем любые другие возможные варианты событий. — Джинджер, — голос Джумина уже зазвучал непривычно, с нотками дрожи в голосе, но он всё ещё отчаянно цеплялся за какие-то остатки разумных мыслей, хотя они покидали его так же быстро, как он расстёгивал пуговицы на своём жилете. В ответ на обращение девушка только сдавленно что-то пробормотала, решив, что это лучше, чем бессвязная речь, к которой вот-вот стремился прибегнуть мужчина. — Я… не могу прекратить это, Джинджер. Про себя она даже усмехнулась, поняв это ещё после того, как он навис над ней, если не раньше. Но в итоге смирно дала расстегнуть замок на спине, треск которого казался слишком громким и неприятным, в отличие от тихого, пусть и поплывшего, голоса господина Хана. Помещение казалось просторным, но сейчас было удручающе маленьким и даже излишне узким. Джинджер знала, что это вызвано только тем, что Джумин ей не даёт самостоятельно ступить и шагу, старательно придерживая её сильной рукой и прижимая к себе. С каждой секундой становилось сложнее уже не просто сдерживать поцелуи, которые Джумин прокрутил у себя в голове бесчисленное множество раз, но так и не осуществил. С Джинджер хотелось к чёрту содрать это красивое платье, а затем и кружевное бельё — он был уверен, что без кружев не обошлось, учитывая еле заметные неровные складки под облегающим платьем — чтобы далее просто любоваться её обнажённым телом и вытворять с ним животный разврат. Однако рыжеволосая упростила ему задачу, осторожно повернувшись и начав расстёгивать его рубашку. Прямые линии на ней действительно не напрягали, хотя заострять на них внимание совершенно не хотелось. Быстро расправившись с преградой в виде элемента одежды, она на секунду затормозила, не совсем понимая, что делать дальше. Был вариант следовать внутренним установкам, сдерживая и себя, и господина Хана, но он был достаточно скучен и банален… А можно было слететь с катушек, попрощаться со здравым смыслом в голове и отдаться похоти, пусть это тоже ошеломляюще стыдно. Скинув с себя и без того съехавшие лямки платья, Джинджер прижалась к груди брюнета, практически чувствуя сквозь свою грудь стук его сердца. Будучи под воздействием алкоголя и просто от самой ситуации, оно билось опасно быстро, но никого это не напрягало сейчас. Зарывшись пальцами в мягкие и пушистые волосы, таким образом, заставив Джумина чуть наклонить голову, она притянулась и поцеловала его. Что удивительно, то господину Хану показалось это самым жарким поцелуем в его жизни, хотя впечатления, конечно, становились ярче от осознания того, что он всего лишь второй. Интересно, где его девушка научилась так бесподобно целоваться? От Джинджер веяло пылким жаром, похотью; неосторожная капля пота стекала по лбу, и Джумин её заметил, приоткрыв глаза, чтобы обнаружить застёжку лифчика — он не обманулся, ведь бельё и правда было кружевным — ибо не мог нащупать вслепую, запутываясь в длинных волосах рукой. Вишнёвая помада с её губ и правда стёрлась, оставшись красноватым следом на губах Джумина и немного размазалась на щеке. Вновь приоткрытый рот Джинджер, на который брюнет, видимо, не слишком вовремя для самой девушки обратил внимание, сбил его с толку, заставив накрыть его градом чувственных поцелуев снова. Джинджер сама не заметила, как слетели брюки с мужчины и нижняя часть её белья с неё самой, а также не уследила за тем моментом, как её аккуратно усадили на стол. Дико смущало, что она сейчас выглядела в глазах Джумина как один большой сладкий торт, но думать об этом не хотелось, ибо вскипевшая, как масло, кровь заставляла гореть всё тело немыслимым пожаром. Оба пьянели от алкоголя, запах и ощущения от которого передавал господин Хан сквозь почти беспрерывные поцелуи. Губы были влажные и даже мокрые, и Джинджер уже не так умело справлялась с этим, оставляя дорожки на подбородке и шее, потому что дышать было так сложно, что приходилось делать это с открытым ртом, и это словно служило сигналом для мужчины, который так и норовил вцепиться снова. Между ног девушка ощутила слегка болезненную, но приятную боль. Сжав бёдра, сведя их вместе, она разорвала очередной поцелуй и шумно, рвано втянула воздух от неожиданного ощущения. Никогда ещё возбуждение не накрывало ударной волной и уж тем более она никогда не видела такого виновато-нежного взгляда у Джумина, не знавшим, что делать с этим очарованием, которое он сам неосознанно забрал в свои похотливые объятия. Джинджер вновь переместили уже на кресло, но, скорее, из-за того, что просто не понимали, как плавно и осторожно перейти к главному. Хотя девушке казалось, что если они продолжат радовать друг друга подобными жаркими соприкосновениями губ и обжигающим кожу дыханием, то она выйдет из игры гораздо раньше положенного. Потому что господин Хан, чёрт возьми, возбуждал одним своим присутствием. — Джинджер… Джумин хотел мягко предупредить её, но она забралась на его бёдра быстрее, чем он мог предпринять что-либо. В спешке заёрзав на них, она подалась вперёд и умоляюще взглянула в серые глаза. Утянув её в очередной глубокий поцелуй, количество которых уже нельзя было сосчитать, брюнет с силой вошёл в неё. Что-то невнятно простонав, Джинджер отстранилась, резко обняв спину мужчины двумя руками, и с каким-то слишком явным облегчением выдохнула. Толкнувшись бёдрами, таким образом прося начать движение, она даже как-то ненавязчиво потёрлась грудью, после чего опёрлась руками о плечи брюнета. Ощущая собственное нарастающее с каждой секундой возбуждение, девушка была готова сгореть то ли от жара, который так и витал в воздухе, то ли от неловкости. Джумин неожиданно облизнул успевшие засохнуть губы, прижал к себе хрупкое тело, готовое вот-вот разломаться от той силы, которая хлынула резким потоком, потому что сдерживаться было уже невозможно. В тот момент, когда Джинджер поняла, что её тело вот-вот сгорит в этом смешении чувств и ощущений, по ногам потекла вязкая жидкость, а за секунду до этого рыжеволосая даже приподнялась, по-прежнему опираясь на плечи, и тихо выдохнула. Жар начал спадать, но лица всё ещё были красные, а дышать было немного тяжело, но торопиться никто не собирался. Зато Джумин, который чуть не оглох от своего ошеломляюще громкого сердцебиения, позволил Джинджер устроиться на его коленях, начиная успокаивающе поглаживать её по спине. Её чуть намокшие от пота волосы спадали на его торс и грудь, путались в пальцах рыжей и вообще выглядели как одно большое покрывало, скрывавшее всё то, что можно было уже спрятать сейчас.  — Джу… мин, — её голос ещё дрожал, и это никак нельзя было предотвратить из-за сбившегося дыхания. — Пожалуй, я останусь ещё на один день… — Абсолютно неверный ответ, — напугал её изначально брюнет, заставив вздрогнуть. — Ты останешься со мной до конца жизни. — Это как само собой разумеющееся, господин Хан, — передразнила его Джинджер, продолжая нежиться на тёплом теле. — С каких пор ты моя ассистентка? Ответом ему послужил короткий смешок и лёгкий поцелуй в грудь. И после этого Джумин Хан распорядился, чтобы больше такое сладкое вино ему не давали, а в его голове появлялись всё новые мысли о том, где и под каким предлогом он проведёт с Джинджер следующую жаркую ночь.