Упущенные возможности

Каллум Линч стоял посреди дорого обставленного кабинета, задумчиво рассматривая белое знамя с красным крестом, которое висело на стене. Каллуму стоило больших усилий попасть сюда, поэтому он не мог упустить этот шанс, ведь другого могло и не быть. Но тем не менее, он вёл себя неосторожно, возможно, даже слишком неосторожно. В его движениях читалась легкая небрежность. И дело было даже не в том, что Самиа, его напарница и шпионка ассасинов в «Абстерго», работавшая в службе безопасности, отключила практически все камеры видеонаблюдения на этом этаже и следила за обстановкой во всём здании, всегда готовая предупредить его об опасности. Нет, его неосторожность была вызвана тем, что, в какой-то степени, он хотел, чтобы миссия провалилась. Ещё тогда, два года назад, он был уверен, что рано или поздно будет вынужден принять очевидный факт: они с Софией никогда не будут по одну сторону баррикад. И если раньше у него ещё была надежда, что всё можно изменить, теперь он точно знал, что это было невозможно. Только не после того, как многовековая вражда ассасинов и тамплиеров уничтожила их семьи, только не после всей той боли, что они причинили друг другу. Ещё достаточно свежо было воспоминание о том дне, когда Каллум сам перерезал горло её отцу. После этого шанс быть с Софией умер. По крайней мере Кэл всё время себя в этом уверял. Но тем не менее он продолжал любить Софию. И эти чувства не проходили со временем, наоборот, они становились только сильнее. Однако всё, что он мог сейчас делать — это смотреть, как его ангел медленно, но верно превращается в монстра. Она знала, что её отец должен был умереть, но не смогла с этим смириться. Боль от утраты прошла, но её место заняла всепоглощающая жажда мести, и вот уже сама София была готова стать «смертью и разрушительницей миров». Линч понимал, что он никак не мог этому помешать, разве что… он мог убить её. Собственно, это и была его миссия, порученная ему ассасинами. Словно издёвка. Как он мог убить ту, которую любил? Но Кэл не мог винить ассасинов. У них хватало причин, чтобы желать смерти Риккин. Слишком много Братство потеряло из-за неё, стоило ей занять место своего отца на посту главы «Абстерго». А чувства Каллума… кто же знал о них? Да и кого бы они волновали? Ради Братства ассасины шли и на большие жертвы. В братстве было довольно много людей, но первый раз за свою жизнь Кэл чувствовал себя настолько одиноким… Одиночество — все, что у него было. Лишь одиночество берегло его. Их роман, которого по сути и не было, едва ли будут вспоминать наравне с "Ромео и Джульеттой". Едва ли о нём вообще хоть кто-то узнает. Но Кэл не мог не отметить некоторое сходство между его жизнью и трагедией Шекспира. Эта мысль заставила его слегка улыбнуться. Голос Самии в наушнике вернул Каллума к реальности.  — Линч, готовься. Она идёт.  — Одна? — шепотом спросил Кэл. Ему вдруг стало трудно дышать. — Да. Тебе повезло. Сообщи мне, когда закончишь, и я помогу вывести тебя из здания, — слегка взволнованно ответила она.  За дверью послышался стук каблуков по полу. Сердце бешено билось в груди Каллума. Руки начали предательски дрожать. Вот и момент истины. Линч попытался взять себя в руки, спрятался за шкаф и затаил дыхание. Прошло всего несколько секунд, прежде чем София вошла в комнату, однако Каллуму эти секунду показались вечностью. Кэл бегло взглянул на Софию. Она почти не изменилась за это время, хотя Кэлу показалось, что она стала еще прекраснее. Он морально готовился к тому, что должен был сделать. Секунда — и паника охватила его. А если он не сможет? Не сможет убить ее? Шанса на раздумье не было. Как только девушка оказалась рядом с ним, Кэл выскочил из своего укрытия, схватил её за горло и прижал к стене.  София как всегда пыталась скрыть свои эмоции. Внешне она была спокойна, слишком спокойна для человека в подобном положении. Это могло сбить с толку любого, едва ли кто-то смог бы догадаться, какую бурю эмоций она скрывала в своей душе за этим ложным спокойствием. София Риккин всю жизнь пыталась задушить в себе чувства, но однажды, не справившись с предательством самого близкого человека, она дала им волю, и это привело к трагедии, за которую она всё время себя корила. Боль, которую она испытала, заставила её ещё больше закрыться в себе и больше никого не впускать в свой мир. Однако в этот раз её выдавали глаза. В них читались удивление и испуг, и, как показалось Каллуму, что-то ещё, что-то, что он уже раньше видел в её взгляде. Неужели, она всё ещё испытывала к нему чувства? Каллум заглушил эйфорию от осознания этого факта. Он отдал бы всё, лишь бы это оказалось так. Раньше. Сейчас же он не хотел знать, действительно ли был прав. Кэл должен был раз и навсегда покончить с семьёй Риккин, и он боялся, что, узнав правду, уже не сможет выполнить свою миссию.  София не стала кричать, когда Каллум пришёл за её отцом. Не кричала она и сейчас, но в этот раз потому, что знала о скрытом клинке на его руке, которой он схватил её за горло, знала, что любая попытка закричать, любое неверное движение может стоить ей жизни. Впрочем, она очень сомневалась, что в принципе сможет пережить эту встречу. Каллум был готов услышать от неё что угодно, однако её слова всё же его удивили.  — Лучше бы ты убил и меня два года назад. У тебя, кстати, была отличная возможность, —безразлично произнесла она.  — Я не хотел тебя убивать, — отозвался Линч.  — Что изменилось? — убийственно спокойно спросила она. — Сейчас должен. Думаешь, мне так легко? Учитывая всё, что между нами было, все те чувства к тебе, что до сих пор остались у меня, мне невыносимо больно сейчас. Ты сама вынудила меня пойти на этот шаг, когда, ослеплённая жаждой мести, отдала приказ зачистить ту базу ассасинов в Париже. Там были дети! Не могу поверить, что ты стала такой же жестокой, как и Алан.  — Я тамплиер, Каллум, — ее голос был не громче шепота, но то, с какой твердостью и холодом произнесла София эти слова, заставило Кэла слегка вздрогнуть. — Мы боремся с ассасинами веками. К тому же те дети живы. Они здесь, в «Абстерго». Что же касается последнего… София отвела взгляд в сторону, и Кэл увидел, что у неё на глаза наворачиваются слёзы. Кэл стал бегло думать о том, как бы успокоить девушку, которую он любит, но которую нужно убить. — Я всегда была такой. — София попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то грустной, а глаза… В её голубых глазах мелькнула искра безумия. Именно этого и не хватало Каллуму. Именно это он и получил. — София Риккин, которая спасла меня от смерти, никогда бы не поддержала убийство стольких людей! — возразил Каллум.  — Не обманывай себя, Линч, ты меня не знаешь, — она была уже не в силах сдерживать слёзы. — Как бы там не было, не тебе меня судить. Чего же ты ждёшь? Столько разрушенных судеб, подобных нашим. Детям ассасинов, как детям и тамплиеров далеко не всегда доводилось жить вместе с живыми родителями. Хочешь продолжить эту тенденцию? Тогда вперёд! Не заставляй меня ждать. Кому как не тебе знать, что ожидание неминуемой смерти — худшая из пыток.  — Я знаю, о чём ты. Это не изменит моего решения. — Слишком много упущенных возможностей для одной жизни, — горько усмехнулась София и вдруг замолчала. Она всё же не смогла удержать чувства в себе. Опять. — Мы могли бы быть вместе. Всегда. Жить тихой семейной жизнью, растить детей. Ты ведь хотел бы этого, да? — она вновь замолчала и устремила свой взгляд на Каллума, который так растерялся, что не нашёлся с ответом, поэтому после ещё одной небольшой паузы Риккин продолжила. — Я никогда не задумывалась об этом раньше, не могла представить для себя такую судьбу. Ты, наверно, тоже. Впрочем, мне и сейчас это трудно. Но я чувствую, что всё могло бы быть именно так… могло. Ещё одна упущенная возможность. А может, я просто обманываю себя? Тяжело умирать с мыслью о том, что у тебя никогда не было шанса на простое человеческое счастье, жить только ради высшей цели. У меня её больше нет. — Мне жаль, что так получилось. В этом есть моя вина, — прошептал Каллум. — Нет, это моя вина. Моя и моего отца, — печально вздохнула София. Встревоженный голос Самии заставил Каллума вздрогнуть. — Линч, уходи! Быстро! Нас засекли. У тебя есть всего пара минут, прежде чем в офис Риккин ворвётся охрана. Я постараюсь их задержать, но не уверена, что у меня получится. Чёрт, Линч, ты меня слышишь? Твою мать, беги! — на фоне послышались выстрелы, и связь прервалась. Случилось именно то, чего он так сильно боялся. За дверью послышался приближающийся шум. Дольше тянуть было нельзя. Каллум понимал, что его нерешительность и так уже стоила жизни его напарнице. Теперь Линч никак не мог провалить миссию. В его голове вдруг всплыли слова Марии, возлюбленной его предка Агилара: «Любовь делает нас слабыми». Пожалуй, она была права. Собрав всю свою волю в кулак, Каллум принял окончательное решение. Он сильнее сжал горло Софии, отчего та сдавленно вскрикнула. — Мне жаль, Софи, — чуть слышно прошептал он.  Риккин попыталась что-то сказать, но не успела. Послышался характерный щелчок, и холодное лезвие скрытого клинка вонзилось в её хрупкую шею. В ее глазах всего на миг появилось удивление. А затем понимание. Каллум отпустил ее. София пошатнулась и прижала руку к горлу. Ее попытка зажать рану была провалена заранее. Она чувствовала, как горячая кровь вытекает из глубокой раны и течет по ее шее, оставляя на коже и белой блузке красные следы. Каллум в шоке уставился на стремительно бледнеющую и теряющую силы Софию, после чего перевёл взгляд на окровавленный скрытый клинок и, ничего не говоря, ушёл прочь.  Когда охранники ворвались в кабинет, Каллума уже не было, а на полу, залитом кровью, лежало тело Софии Риккин.

***

Теперь, как ему казалось, Каллум навсегда распрощался со своим прошлым. Он был ассасином, а ассасины на протяжении веков охотились на тамплиеров и убивали их. Всё должно быть именно так, и Каллум был готов пойти на всё, чтобы продолжить дело родителей. После всего, что Кэл узнал, он был полностью уверен, что это действительно его судьба, его предназначение, и всё, что он сделал, было правильным и все такое. Было еще много пафосных фраз, но время всё шло, а боль никак не утихала, и он всё чаще задавался вопросом: «Действительно ли это было необходимо?». Кэл боялся, что он сам заставил себя поверить в необходимость таких радикальных мер. А что если он поторопился? Что если он мог предотвратить всё это? Попытаться уговорить Софию пойти с ним, когда они встретились в Лондоне, или подстроить провал операции. Он повторял себе, что проявил силу воли, переборов свои чувства. Но теперь ему всё чаще казалось, что всё было вовсе не так. Он проявил слабость, когда не смог побороться за свою любовь, и, к сожалению, осознание этого пришло к нему слишком поздно. Это была его ошибка, его упущенная возможность построить нормальную жизнь, хотя бы попытаться это сделать. Теперь эта боль будет его спутницей по жизни, теперь она будет преследовать его всегда. 

***

Последние лучи заходящего солнца окрашивали низкие облака в кроваво-красный. Холодный ветер хлестал по лицу мужчину, стоявшего на краю обрыва. Он, казалось, не замечал этого, лишь неподвижно стоял и завороженно наблюдал за тем, как тёмные волны океана разбивались об острые скалы далеко внизу. На вид мужчине было около семидесяти лет. Он выглядел совсем измученным и уставшим. Всё чаще он приходил сюда, чтобы просто посмотреть на солнце, тонущее в пучине синих вод, оглянуться назад на прожитую жизнь и вспомнить всех дорогих ему людей, многих из которых уже давно не было в живых. Его жизнь была печальной, полной боли, разочарований, полной ошибок и упущенных возможностей. Когда-то давно он был ассасином. Несмотря на то, что он покинул Братство, прошлое не отпускало его, чёрной тенью преследуя его и всю его семью.  Вой ветра и шум волн заглушали практически всё, но мужчина всё же смог расслышать приближающиеся шаги и медленно обернулся. К нему подошли две женщины. Одной на вид было также лет семьдесят, в то время как вторая была молодой. Она держала в руках старую кожаную куртку.  — Отец, возьми, — нежно сказала она, протягивая пожилому мужчине куртку. — Уже поздно и на улице холодно, а ты так легко одет.  — Спасибо, София. Но ты слишком сильно беспокоишься за меня. Я ещё в состоянии сам за собой следить, — сказал мужчина, ласково улыбнувшись дочери.  — Да… — прошептала девушка, устремив свой взгляд на опускающееся за горизонт солнце. — Мне надо будет уехать в город на пару дней. Это по работе. Если тебе что-то нужно, я бы могла…  — Нет, милая. Мне ничего не нужно, — перебил её мужчина.  — Как скажешь, — она подошла ближе к отцу и поцеловала его в морщинистую щеку.  — Мне пора. С мамой мы уже попрощались, — София повернулась к пожилой женщине, доселе безмолвно стоявшей чуть в стороне, и та утвердительно кивнула в ответ.  Не дождавшись ответа от отца, девушка направилась к маленькому дому, который стоял посреди поля высокой травы. Её родители ещё некоторое время так и стояли, молча смотря Софии вслед.  — У неё глаза её деда. Тот же холодный взгляд, — наконец нарушил молчание мужчина.  — Лин, я боюсь, что она может… — его голос дрогнул. -…может стать такой же, как он, или как её мать.  — Каллум, — печально вздохнула женщина. — Мы долгие годы растили и воспитывали её. Мы сделали всё возможное. То, что будет дальше, от нас уже не зависит.  Лин подошла ближе и нежно обняла Каллума. Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом. В воздухе чувствовалось приближение холодной сентябрьской ночи.  — Пока София ничего не знает о том, кто её настоящие родители, нам не о чем волноваться. И поверь, я сделаю всё, чтобы она никогда этого не узнала. Никогда…