A Paris

На высоте в полторы сотни метров холодный ветер швыряет в лицо горсти вечернего тумана. На бескрайний город, развернувшийся под ними, с востока наползают сизые сумерки, и окраины уже подернулись россыпью огней. В это время года, в этот час и в такую погоду на смотровой площадке Эйфелевой башни нет вечной суеты и давки, и если отрешиться от гомона группки китайских туристов по соседству, можно полностью отдаться моменту. Лицо Энтони, смуглое от каламбрийского загара, золотят последние лучи угасающего солнца; глаза его восторженно горят, и сам он словно сияет, разглядывая с высоты птичьего полета улицы, которые они сегодня исходили вдоль и поперек. Карлу безразличны городские красоты, он рассеянно окидывает взглядом горизонт и возвращается к виду, который радует его куда сильнее: Энтони увлеченно тянет шею, выглядывая за парапет. Его волосы, совсем промокшие за день под мелким парижским дождем, вьются и липнут ко лбу; из азартно приоткрытого рта вырываются едва заметные клубы пара. Сам не замечая, он зябко поводит лопатками – здесь, на высоте, заметно холоднее, да и одет он слишком легко, беспечно купившись с утра на обманчивое апрельское тепло. Карл стягивает с шеи теплое кашне и осторожно накрывает им плечи друга, задержав на них ладони и уткнувшись носом в макушку Энтони. Солнце тонет в размытом вечернем тумане где-то за Версалем, но они продолжают стоять, почти обнявшись, а внизу разгораются теплыми огнями Елисейские поля. На эти три дня Париж принадлежит им двоим…