Глава V - Когда-нибудь, он сожрет меня!
18 марта 2013 г., 03:53
Что делать. Не имея своего, заглядываешься на чужое, а имея свое, оглядываешься, как бы кто на твое не замахнулся. Саша Ро
POV Клод — Клод, посиди со мной немного, пожалуйста, — он все ещё такой ребенок, а сейчас особенно. Укутанный по уши, слишком бледный, даже губы приобрели какой-то фиолетовый оттенок. Алоис пытается согреться и не может, мечется по кровати. Мне его жаль, но я ничего в данный момент не могу сделать. Врача вызвал, чай заварил, настоится — принесу. Самое большое, что я могу — это выполнить все его странные просьбы. Сажусь на край постели, мой подопечный вытаскивает одну холодную руку из-под одеяла и сжимает в ней мою кисть. Потом он кладет мою руку себе на лоб. Лоб сухой и горячий. — Давайте градусник. Хотя я и так чувствую, что у Вас температура, — он достает из-под мышки ртутный градусник и передает мне. — Тридцать восемь и шесть, где же Вы умудрились? — Это все из-за твоей вредности, — обиженно заявляет и снова кутается в одеяло. — Холодно? — Не знаю, то холодно, то… — То? — Алоис щурится и улыбается. — А то мне кажется, что я абсолютно счастлив, — вижу, как счастлив: готов сдохнуть, только бы внимание мое привлечь. Неужели я тебе так важен? — Это все жар. — Как невежливо принижать чувства человека, называя их температурным бредом. — Лежите, принесу чай, — но Алоис не торопится меня отпускать, повис на руке и мотает головой. Глаза совсем больные и слезятся. Я не могу на это смотреть. Он не так беззащитен, не может быть таким. Это же Алоис, он какой угодно, только не беспомощный. — Нет, мне и так неплохо, — заявляет мне лжеотпрыск благородной семьи Транси, умоляюще заглядывая мне в глаза. — А то я не вижу, Алоис, у тебя температура, чай с малиной — природное жаропонижающее. Тебе станет легче, как только выпьешь, — он вяло смотрит. — Я сейчас вернусь, а ты лежи, хорошо? — он кивает и отпускает руку. — Ты вернешься? — Конечно, — встаю с постели и иду к выходу. Скорым шагом иду на кухню — в таком состоянии Алоис способен на что угодно. Меня давно волнует его психическая невменяемость, но не нанимать же мальчику психолога? Что ему скажешь: вы знаете, душа, которой я собираюсь полакомиться, чокнулась от постоянных издевательств и насильственных действий, а еще он вбил себе в голову, что влюблен в меня, кстати, приятно познакомиться, я демон… Бред. Думаю, как человек. Беру поднос с чаем и быстро возвращаюсь в комнату Алоиса. Он открыл большое окно и сам залез на подоконник, в пижаме, идиот! Ставлю поднос и уже подхожу к нему, чтобы сдернуть его с этого чертова подоконника, но он поворачивается ко мне, и я замираю. По его бледному лицу текут тихие слезы. Он не плакал передо мной, только, кажется, когда были истерики после убийств его мучителей, но это совсем другое. Алоис выглядит хрупким и одиноким, мне кажется, если я коснусь его, то он рассыплется. Что я хотел сказать ему? Не помню уже. — Клод, смотри, как красиво, — большие пушистые хлопья лениво падают на землю, создавая ощущение сказки. — Почему Вы плачете? — Это мой первый снег, мой первый настоящий снег. Раньше я никогда не был рад ему, никогда не видел, как он красив. А он, оказывается, такой белый и чистый, словно создан для того, чтобы укрыть собой всю несправедливость на земле. И это мой первый снег с тобой, — Алоис доверчиво заглядывает мне в глаза. Когда он успел стать таким искренним? Я вдруг понимаю, что он абсолютно серьезен, он отдает себе отчет во всех своих действиях. Он не глупый зарвавшийся ребенок, каким я его считал. Алоис знает, чего хочет, и что будет после, и он не противится этому. Лишь обреченно иногда смотрит на меня. — Клод, когда придет время, как это будет? — внезапно спрашивает он. Я впервые не хочу об этом думать. Мне становится так противно от самого себя, что начинает мутить. Как я смогу? Неужели и правда придет тот день? — Расскажи, — я беру его с подоконника и несу в кровать, потом закрываю окно. — Зачем Вам знать об этом сейчас? — Ну, а почему нет? Это меня ждет, я хочу знать заранее, — он совсем бледный, дышит тяжело, и его еще больше ломает или трясет, не знаю, он мечется по постели. — Лучше выпейте, маленькими глотками, — наливаю чай в фамильную чашку и подаю господину. У него так сильно трясутся руки, что он скорее прольет весь чай, нежели донесет чашку до рта. Я осторожно придерживаю чашку. — Пейте, он уже не горячий, заварился давно. — Кислое, — морщится. — Можно подумать, там малина. Не должно быть кисло. — Я не люблю ягоды в чае, там они все кислые. И невкусно, — привереда он у меня, каких поискать еще. — Ничего не знаю, — он все-таки осторожно допивает и ложится в постель, я его тщательно кутаю. — Клод, поговори со мной, я не знаю, куда себя деть, — он ворочается, будто пытается найти удобное положение. Потом ему на глаза попадаются его руки. Плохо, это мне знакомо. Он начинает играть пальцами, хрустеть ими, выворачивать, пока я не хватаю обе руки. — Успокойся, все хорошо, — он недоверчиво смотрит, — пройдет, как только собьем температуру. — Скоро же приедет доктор? — Да, — киваю я. — Не уходи. Я не хочу остаться один, как в приюте, — он дрожит, — а ты не понимаешь. — Я понимаю, — глажу его по голове, он вырывается. — Нет, не понимаешь! Иначе бы ты так не поступал со мной, — мне жаль, я таков есть. По-другому не умею. — А ты всегда обделяешь меня своим вниманием, я должен вон из кожи лезть, чтобы ты меня заметил! — Алоис. — Молчи! — кричит он. — Я всегда тебя слушаю, теперь ты слушай меня! Ты не должен меня бросать! Это нечестно! И объясни мне, почему ты такой? Что тебя таким безразличным сделало? Не может быть, чтобы ты был таким. И не говори, что это твоя демоническая сущность, в чертовом жнеце больше жизни, чем в тебе. — Это личное, — черт, зачем он все это начал? Он хочет доконать меня? Что я могу ему сказать? Я сам не могу разобраться в себе. Каким я вижу Алоиса? Каким я вижу себя? Вдруг все, что я выдумывал, лишь предлог для того, чтобы не чувствовать? И вся эта месть — только стена труса. — Личное? — по его лицу снова текут слезы. — Что может быть личное у тебя от меня? Ты сожрешь меня, не все ли равно? Ты поедаешь чужие души, это интимнее секса! — я шокировано смотрю на него. Интимнее? Да что может быть более личным, чем душа?! Но обязан ли я перед своими жертвами раскрывать себя? Нет, не так: обязан ли я раскрываться перед Алоисом только потому, что мне хочется? — Когда-нибудь, я обещаю. — Когда? — Не сейчас, — он молча смотрит и отворачивается. — То есть никогда. — Молчать века и вдруг рассказать? Это было бы слишком. Дальше приехал Коллинз. Осмотрев Алоиса, сделал ему укол с жаропонижающим. Сообщил, что у мальчика белая лихорадка, вызванная вирусом. Прописал таблетки, полоскание, так как горло было красным, и покой. Сказал сообщить, если не станет лучше. Когда он ушел, я вернулся в комнату Алоиса. — Вам легче? — Мне никак, — слабым голосом отвечает он. — Клод. — Да? — Полежи со мной. — Вам холодно? — А мне должно быть холодно, чтобы я захотел с тобой полежать? — спрашивает он. Не знаю, что ответить, поэтому молчу. Алоис смотрит на меня с сожалением, будто я не понимаю очевидных вещей. Все также молча снимаю пиджак, туфли и ложусь к нему. Алоис обхватывает меня, утыкаясь лицом в грудь. — Ты жестокий ублюдок, — сонно говорит он, — но я все равно люблю тебя, — он почти сразу же заснул, а я так ничего и не ответил, лежал как идиот и пялился в одну точку. Любит? POV Алоис Когда я просыпаюсь, его уже нет рядом. Жаль, потому что я надеялся увидеть, какой он, когда спит. Я пытался выбраться из сна, но каждый раз куда-то проваливался, мог лишь чувствовать, как Клод прижимает меня к себе. И вот теперь этот наглый демон посмел бросить своего больного господина! Козел он все-таки. Когда до этого безмозглого тупицы дойдет, что на нем лежит ответственность и, что бы он себе там не думал, он не сбежит от меня? Я за свою душу, мой хороший, вытрясу из тебя столько нежности и любви, что ты истощишься еще до исполнения контракта! — Вы проснулись, — явился не запылился, весь такой наглухо застегнутый, такой выглаженный, — как самочувствие? — Хорошо, — ответил я и не узнал свой голос. Вернее, не голос, а сип, который вырвался из меня. Клод нахмурился, я почувствовал, что в горле что-то не так. Надо же, пока не говорил, не чувствовал, что оно не то болит, не то першит. — Ясно, мистер Коллинз оставил и на этот счет указания. Покажите горло. — Нет, можно я сначала зубы почищу? — смутился я, демон ухмыльнулся. — Господин, несвежим дыханием меня не испугаешь. — Извращенец! — зло фыркнул я, но вместо голоса услышал даже не сип, а шепот, вот блин! Пытаясь встать с постели, я запутался в одеяле и чуть не навернулся. — Не напрягайте горло, лучше вообще молчите, — Клод тут как тут, поддержал меня. Ой, какой он вежливый и предупредительный, аж противно. Оттолкнув его, я гордо прошествовал в ванную. Смотрелось, наверное, смешно, если учесть, что я был в пижаме с мишками. Это Клод купил, сказал, что не может терпеть мое пошловатое белье, и особенно когда я сплю в нем. Возмущался я долго, но мне было приятно: он пошел и специально для меня купил пижаму. Поэтому я ее ношу. — Завтрак ждет внизу, как закончите, спускайтесь. В зеркале меня ждало чучело. Да, именно так, выглядело оно ужасно: с синяками под глазами, лохматой головой и бледной кожей. Нет, так не пойдет. Если я в таком виде собираюсь соблазнять Клода, то шансы у меня нулевые! Для начала — помыться. Я не люблю лежать в ванне, потому что мне кажется, что она мозг делает тягучим и расплавленным, и после нее я способен только спать. Но я очень люблю душ: закрывая глаза, я представляю струи водопада. У меня нет опыта купания под водопадом, да и напорчик там, наверное, такой, что меня бы ко дну прижало. Но в том и прелесть, что я не знаю. Вода просто шумит и скатывается с меня, забирая с собой все мои мысли. Когда я вышел из душа, то почувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Высушил кое-как волосы, не люблю с феном возиться. Надел белую хлопковую майку и синие штаны, или брюки, хрен его знает, стрелок нет, поэтому я не могу сказать, что это. Спустился вниз и познал темную сторону своего демона. Все было бы хорошо, если бы я как следует высушил волосы, он бы и не заметил, но Клод подозрительно разглядывал мою голову и все-таки решился потрогать. А потом… — Господин, — обманчиво ласково начал он, — вы мыли голову? — Нет, я мылся весь, — как само собой разумеющееся ответил я, поедая омлет. — Ты что, спятил? — я от такой наглости чуть куском не подавился, уставившись на своего дворецкого. — Прости, что? — Что «что»? У тебя температура под 39 была еще вчера ночью, еле сбили, а ты идешь и моешься! Ты знаешь, как велик риск усугубить, еще и голову не просушил! Совсем больной?! — Клод, что с тобой? — попытался я его успокоить, но он только зло взирал на меня. — Тебя что, не учили, что если ты так серьезно болен, нельзя лезть под воду?! — это он зря сказал. — Интересно, кто бы меня этому учил? Я и раньше так делал, и ничего страшного в том, что я помылся, не вижу! И вообще, до меня никому дела не было, что я и как я! Скажешь тоже, — говорить, не сипя, удавалось с трудом. — А теперь, знаешь ли, есть дело, я возился с тобой до утра! Хочешь опять валяться с температурой, пожалуйста, только потом сопли не распускай по поводу и без! — он вышел из столовой и громко хлопнул дверью. То есть я для него всего лишь обуза и заботится он исключительно из-за контракта, а так плевать он хотел? Ему в тягость со мной полежать было?! Сволочь! Бросаю на стол салфетку и иду следом. Клод находится в моем кабинете, там он собирает какие-то документы. На его лице нет ни тени злости и недовольства. — Ах вот как, значит! Тяжело за мной ухаживать? А вот терпи, это твой контракт! И, кстати говоря, не думал, что служить мне настолько тяжело! — Вы себе даже представить не можете, насколько, — грубо отвечает он, не смотря на меня. — Что ж, значит, ты плохой демон! — Или вы просто невыносимы. — Ну конечно невыносим, я же, в отличие от кого-то, чувствую, поэтому и невыносим! Тебя или раздражает это, или злит, что ты сам на такое давно не способен! — Не вам решать, каков я. — О, ну конечно, ты же загадка века! Весь такой одинокий, печальный и непонятый. Ты просто жалок! — подхожу к нему и вырываю документы, кидая их на пол, — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, демон! — он вздрагивает и смотрит. Хм, на что-то контракт наш все-таки годен — он не может на прямой приказ ответить неповиновением. — Тебе хрен знает сколько лет, Клод, но ты глуп, как ребенок. Откуда, послушай, мне знать о том, что при температуре нельзя принимать водные процедуры? Ты что, я же сирота, помнишь? Я ничего не знаю о жизни, о нормальной жизни. — Простите, я знаю, в этом я был неправ. — И еще в куче других вещей, — осторожно подхожу к нему и обнимаю. От него пахнет мятой, запах успокаивающий и какой-то родной. — Почему ты сказал, что не намерен более меня лечить? Это так неприятно? — Нет, это больно, — он абсолютно серьезен. — Почему? — Не знаю, просто больно. Мы бы так и простояли черт знает сколько времени, но меня скрутил кашель. Я же пытался орать на Клода, так что неудивительно. — Совсем плохо? — спросил он. — Помяни мое слово, ты меня в могилу загонишь раньше, чем исполнишь хренов контракт, бесчувственная ты скотина, — сообщил я и снова начал кашлять. Дальше все происходило почти как в пасторальном мире. Клод больше не говорил никаких гадостей, ни в чем меня не обвинял и вообще был внимательным и участливым. Я так и не понял, маска это или он настоящий, но пять дней, пока я валялся и принимал всякую химическую дрянь, стали для меня самыми дорогими воспоминаниями.* * *
После болезни я начал активно вести дела фабрики, заключил контракт с Фантомхайвом на поставку дорогой мебели для его нового ресторана. Взыскал деньги с пары должников и даже отсудил себе немалые деньги у Ариве за несвоевременную поставку оборудования. Последний был очень зол на меня, но я был несказанно рад, поскольку теперь оный не бывал у меня дома так часто, как раньше, а если и бывал, то вел себя холодно и обнимать меня не собирался. В планах был Сайрос с его деревьями. Фабрике Транси было откровенно невыгодно терять такого поставщика. Я, признаться, был этим озабочен. Наверное, тогда, еще до того, как я начал вести дела, я бы сам себя не понял. Какая разница, вот он, убийца, я его ненавижу, свершить возмездие и дело с концом. Но я привязался к своей фабрике и вообще ко всему, что мы с Клодом создали вместе, так что откровенно вот так взять и убить Сайроса я не мог. У него не было наследников, да и если бы нашлись, то не факт, что продолжили бы дело. Сайрос был ублюдком и самой последней сволочью на планете, но бизнес вести умел. А связываться с кем-то еще мне ой как не хотелось. Пусть даже с его якобы наследниками. Поэтому мы с Клодом решили обанкротить нашего партнера, а потом выплатить все его долги и таким образом забрать фирму себе. Вспомогательная организация для моей фабрики мне была кстати. Я с трудом представлял, кому я ее оставлю после того, как буду отомщен. Может быть, получится так, что Фантомхайву. Я его терпеть не могу, но дело он свое знает. Сома хороший парень, но заниматься бизнесом не будет. В общем, меня терзали самые разные мысли, уже не те, что были раньше. Вдруг у меня появилось что-то мне дорогое, о чем я забочусь и что мне жаль оставлять. Как странно это все, ведь я не старик думать о таком. В общем, пока я раздумывал, Клод претворял в жизнь нашу оборотную сторону плана. Кстати говоря, уже несколько месяцев. Сайрос везет свои деревья из Западной Африки, России, Западной Украины, Америки и еще черт знает откуда. Поставки деревьев осуществляются, главным образом, морем. Никаких заговоров, никакого насилия, просто не слишком спокойное море, а точнее, бури — аномалия сегодняшнего времени. К сожалению, главным образом, для Сайроса, не все сделки имеют выгодные условия, такие как оплата по факту доставки. В большинстве своем, зарубежные партнеры требуют предоплату, а то и всю оплату. Или того хуже, Сайрос, не доверяя никому, часть дерева везет сам, своими линиями. Но коварное море все топит и топит. Конечно, сначала монополист покрывал все свои расходы и уповал на лучшее, но позже нехватка денег вынудила Сайроса вести юридические разбирательства с партнерами о том, кто все-таки несет ответственность за потопленный груз. Также не выполнялись контракты поставки для британских компаний, в том числе и меня. Конечно, в большинстве договоров было прописано, что в таком случае капают пени и взимаются штрафы. Несколько месяцев бурь над водами, и измученный монополист уже не появляется на вечерах и приемах. Не веселится, не набивает свое брюхо едой, не спит ночами и думает лишь о том, как спасти свою компанию. Его самое большое детище было в долгах, судебных разбирательствах и еще, что немаловажно, покинутом доверии, хотя и не с подачи Сайроса. Мы же с Клодом просто выжидали, а нам ничего и не оставалось, разве что дождаться момента, а потом прийти и выкупить его несчастную компанию, потерявшую былой блеск и удачу. — Мистер Транси, спасибо, Вы спасли меня от позора, — Сайрос униженно сидит передо мной. Вид у него потухший. Лощеный и ухоженный когда-то, сейчас он представлял собой что-то бледное и жалкое. Он знает, что теперь его компания в моих руках, и он безумно рад хотя бы этому, так как прекрасно осведомлен, что я приведу дела в порядок и не позволю растаскать ее по кусочкам, как сделали бы другие. Ой, Сайрос, не была бы мне так необходима твоя конторка с поставками, я бы ее начисто, на твоих глазах, распилил бы и продал по частям. Ведь ничего тебе так не дорого. Я у тебя отнял самое дорогое, но сохраню его. А вот ты, дрянь, отнял его и убил. Попользовался и выкинул на помойку, но нет, я так не сделаю. Твое станет величием моего, а ты сгниешь. — Ну что вы, я понимаю, у вас тяжелый период, да и мне невыгодно ваше банкротство, — он морщится на слове банкротство. Ничего, пусть привыкает к мысли. — Что вы теперь собираетесь делать? Я ваш должник… — А ничего, я прощаю вам ваши долги, — вот так просто, вуаля и на тебе. Он, наверное, думал, что я его заставлю работать в его бывшей компании, дам шанс, или еще там что-то. Думал, как ему будет тяжело смотреть на то, что было его, мириться с моими требованиями. Нет, Сайрос, я тебя отпускаю, иди на все четыре стороны. А вместе с тем, дорогой мой, я прекрасно знаю, что работы ты нигде не найдешь уже, не привык ты работать. Привык деньги делать, привык получать отчеты и заключать сделки. Лет тебе уже к пенсии, да и кому ты нужен. Благодаря Клоду, новость о твоем фиаско разлетелась по всей Англии, тебя знает каждая проститутка на панели. Так что ни к одной руководящей должности тебя не допустят. И разнорабочим тебе не бывать, здоровье слабенькое. Удачи! — Но как же так? Долг, он… — Мистер Сайрос, — улыбаюсь я ему, — вы мне как родной, помните? Какие могут быть счеты между нами? Вы свободны, абсолютно, я обещаю вам, компания будет процветать в память о вас, — говорю я, стирая слезы. Сайрос бледнеет, потом хватается за сердце и тяжело дышит. Я зову Клода, демон вызывает доктора. Симона Сайроса увозят в больницу. Ну ничего, пусть подлечат перед предстоящим потрясением, я ведь еще не закончил с ним.* * *
— Вы довольны? — спрашивает Клод. Я лениво потягиваюсь в кресле и зеваю. — Пока еще нет, он получил не все. — Но это позже, — я киваю, складывая учредительные и отчетные документы по Сайрос групп в папку. — Позже, осталось тебе еще кое-кого найти. — Пока нет никаких результатов, директор словно испарился. Одно ясно точно — он не человек, я так и не смог определить, кем из существ он может быть. — И большой список? — Точно не демон, его запах я бы узнал, не жнец. — А ангел? — ухмыляюсь я. Клод вздрагивает. Не нравится мне это. — С чего вы решили, что это ангел? — Ну не знаю, мою невинность взял ангел, как тебе? А первый поцелуй — жнец смерти, — Клод удивленно смотрит. — Почему первый? — О, вот ты какого мнения обо мне, Клод. Но ты ошибся, я именно то, чем ты меня считаешь, поэтому и первый. Шлюх не целуют. — Я все равно не предполагал. И как Вам первый раз? — ухмыльнулся демон. — Секс или поцелуй? — Второе, первое я видел, — все-таки он сволочь, любит на больное давить. Благодаря ему, я тоже видел, как это было! — Уильям хорош, — встаю изо стола и вплотную подхожу к Клоду. — Так уж хорош? — Интересуешься? — Да. — Ну, а если я скажу, что он потрясающе целуется? — Жнец смерти не может быть настолько хорош в этом. — Это уязвляет твое самолюбие, Клод? — ехидно спрашиваю его. Он ничего не отвечает, прижимает к себе и целует. Это смесь огня и холода, смесь бури и спокойствия. Его ледяное самообладание дало, наконец, трещину. Он сжимает, кусает мои губы так жадно, как пил тогда мою кровь. Это до одурения возбуждающе и страшно. Клод долго сдерживал себя, я боюсь представить, что бывает, когда ему сносит крышу. Но мне так хочется это знать и прочувствовать на себе, что становится абсолютно плевать, даже если он в процессе убьет меня. А это так и будет, потому что его подчиняющий насильственный поцелуй был чем-то уничтожающим. Ему было абсолютно плевать на мое мнение; решив просунуть мне в рот свой язык, он просто больно надавил на мой подбородок. Я был ошеломлен и дезориентирован. Когда он закончил, именно он закончил, потому что я в поцелуе играл явно даже не пассивную роль, а что-то жертвенное, я долго не мог сфокусировать взгляд. Все плыло, и его лицо тоже. Он крепко держал меня за плечи. — Ты чудовище, — все, что я смог сказать. — Ну, это не новость, — он, кажется, чего-то выжидал. Ах да точно, он же это сделал, чтобы показать, как это делают настоящие… не знаю, кто там: мужчины, демоны? — Не стоит и сравнивать. Уильям не пытался сожрать мои губы, — наверное, он ожидал не такого, потому что нахмурился или даже обиделся. Ну и дурак. — Что ж, я пойду, приготовлю обед. — Я не против повторить. Для закрепления материала, — сообщил я ему, когда он уже почти вышел из кабинета. — О чем вы, господин? — удивленно ответила мне эта холодная сволочь. Когда он уже станет просто моим?!
