Белый лист

      Все казалось таким идеальным, таким совершенно выстроенным, что ничто не могло хоть как-то нарушить этот удивительный баланс.       В тот день они договорились пойти в кино. Демьян, рискуя отморозить зад, все-таки плюхнулся на скамейку, побил ботинком о ботинок, стряхивая первый пуховый снег. Рядом сел кто-то внушительный, и он скосил глаза, а после чуть не подорвался, мгновенно узнав отца Олега.       — Ну здравствуй, Демьян. — Он достал сигареты, предложил Дему и, хмыкнув на решительный отказ, прикурил одну. — Не буду рассусоливать: я против ваших отношений, решительно и категорически. — С медленным приручением Олега, из которого, Дем очень сомневался, что что-то выйдет, он начисто упустил из виду одно из главных препятствий. И теперь нужно было доказать, оправдаться. Демьян открыл рот, но был перебит поднятой рукой: — Я не верю в перевоспитание тебе подобных. Сейчас ты, возможно, зайка-котик, который готов на любые жертвы, но будущее у тебя более чем сомнительное. И вероятность того, что ты превратишься в примерного семьянина куда меньше той, что ты будешь гулять, бухать и хрен знает, что еще делать. Так что я даю вам еще три встречи, на которых вы плачете, обнимаетесь и говорите друг другу все, что хотите сказать, а потом ты забываешь о существовании моего сына. Чтобы не было искушений, мы уедем из этого района. Попытаешься выкинуть что-то, будешь всю жизнь на лекарства работать. За вами, кстати, будут следить. Собственно, это все.       Демьян не заметил, как остался один. Сильно тошнило, несмотря на холод, хотелось пить, а в голове не было даже мысли о том, что можно сделать. Рядом тихо опустился Олег. Бледный и с красным носом. Он посмотрел на Демьяна, насупился и сжал губы. То есть переживает? Не хочет бросать все вот так легко? Дорожит этими отношениями? Им, Демьяном? Наверное, все это легко вычиталось в его напряженном испытующем взгляде, потому что Олег дернулся ему навстречу, уткнулся лбом в плечо и замер так, разом отвечая на все. Демьян крутанулся, прижал его к себе, обещая что-то несбыточное, ведь не было ни единой идеи в голове, как обскакать эту сраную ловушку.       — Я что-нибудь придумаю, — бестолково пообещал он.       Олег закивал, вцепляясь в него тонкими пальцами, как будто понимал, что ничего Дем не сможет придумать, что выхода нет, и отчаянно пытается удержать его, удержать безвозвратно утекающее у них время.       Они просидели так час, греясь друг о друга, хлюпая носами и почти не двигаясь. И каждый из них отчаянно пытался выдавить из хрустящей пустоты в голове хотя бы осколок идеи, намек на спасение. И каждый знал, что без другого не сможет дышать.       Они разошлись в состоянии беспросветной безысходности, не находя в себе сил даже на простое прощание — оно казалось дурным знаком. Прижались губами, разорвали объятие — как будто отрезали часть себя.       Олег позвонил около десяти, хотя обычно не позволял себе таких вольностей — потолком была цифра девять. Демьян отчетливо понял, что это он по тихому вздоху и так же отчетливо — что сейчас Олег скажет какое-нибудь дерьмо.       — Я подумал… наверное, мой отец отчасти прав. Может, нам, в самом деле, лучше расстаться?       Демьян тяжело сглотнул, потому что от этой фразы хотелось заорать или проблеваться — страшно было до темноты перед глазами, и тихо спросил:       — Почему? Только вот единственная причина, которую я приму — это то, что ты больше не хочешь быть со мной, — он помолчал, всем телом впитывая тишину на том конце. Отпускало медленно, по капле. — Скажи мне это. Скажи, что не любишь.       И тогда Олег разрыдался. Тихо, как и все, что он делал, но так горько и отчаянно, что Демьян не хотел, но наслаждался.       — Потому что я боюсь за тебя. У отца есть очень серьезные знакомые. Мне так страшно.       Такого смешения отчаяния, нежности, облегчения и страха Демьян не пожелал бы никому. Он пару раз глубоко вздохнул и сказал:       — Я люблю тебя. Настолько сильно, что мне плевать на все, кроме тебя. Возможно, со стороны все это кажется подростковыми заскоками, гормонами и какой-то такой хренью, но я стопроцентно знаю, что буду рядом всегда. Если ты, конечно, этого захочешь. Поэтому если единственная причина — моя безопасность, то это полная лажа, а не причина. Я буду ждать тебя завтра на площадке. Если ты все-таки, — он перевел дыхание, — хочешь попробовать что-то придумать, приходи. Но если ты сомневаешься, если не уверен, останься дома.       — Да, — прошелестел Олег.       Демьян не спал всю ночь и подозревал, что Олег не спит тоже. Он взвешивал все, периодически скатываясь в уверенность, что стоит оставить его. Побыть скотиной и тварью, но избавить Олега от непременных лишений, так как он был совершенно не создан для них. Но эгоизм побеждал. Дем не готов был отказаться от Олега. Без него просто не было ничего. Пустота. Вакуум. Как вообще можно отказаться от себя? Самым ужасным было то, что никаких адекватных вариантов побега просто не приходило в голову. Куда бежать, если все знакомые Демьяна — вот они, и вряд ли станут хранить тайну, если их припрут к стенке? Всей недвижимости у Дема — доля в родительской квартире, никаких дедушек в провинции или чего-то такого. Заграницу так просто не улететь — настолько крутых связей у него тоже не имелось. Бежать куда глаза глядят и тащить в неизвестность Олега… Идиотизм.       На следующий день оба они были серыми и с мешками под глазами. Сели рядом на лавочку, прижавшись друг к другу, и замолчали.       — У меня нет ни одной идеи, — прокаркал Демьян, и Олег вздрогнул. — Пока. План… даже не план, а предложение — ждать полгода. Не общаться, не видеться. Никак. За это время я постараюсь что-то придумать, а твой отец снизит бдительность.       Про то, что им придется бежать, он даже не упоминал — слишком очевидно было, что эти отношения не одобрятся ни при каком раскладе.       Олег напрягся. Демьян чувствовал исходящее от него напряжение.       — Давай-ка выкладывай, чем грузишься. Нам сейчас только друг с другом темнить не хватало.       — Ты действительно будешь думать?       Демьян хмыкнул, пересадил Олега к себе на колени, потому что было уже ощутимо холодно, и задумался. Как можно объяснить то, что он чувствует? Как вообще доказать другому, что он — твоя жизнь? Он думал, крутил фразы, отметая одну за другой за искусственностью, а потом просто посмотрел Олегу в глаза и твердо сказал:       — Да.       Олег быстро закивал в ответ, явно давя слезы, и прижался щекой к его груди, наконец-то облегченно выдыхая.       Вся третья встреча прошла сумбурно, скомканно. Они судорожно, жадно целовались, обнимались до боли. Неизбежность давила со всех сторон, прижимала и отталкивала одновременно, и каждый поцелуй был соленым, а объятие горьким от безысходности.       — Скажи отцу, что мы решили доказать ему все ожиданием. Будем хорошо вести себя и верить, что он изменит приговор. А я буду ждать тебя третьего июля в три часа на нашей лавочке в Сокольниках.       Олег изумленно глянул на Дема, расцвел улыбкой и закивал. Третье июля — День рождения Демьяна. Лучший подарок или конец всего. Других вариантов не было.       Первую неделю без Олега Дем не выходил из комнаты. Сил не было. Поход в ванную или туалет превращался в квест. Аппетит пропал, Демьян похудел и осунулся. Брат хмурился и глядел настороженно, но ничего пока не спрашивал. Родителям было привычно насрать, так что можно было упиваться своим отчаянием.       Вот только необходимость делать хоть что-то подталкивала. Времени было много и катастрофически мало для такого масштабного дела. Нужен был внешний стимул, чтобы хотя бы вернуться к жизни, и Демьян ухватился за предложение выбраться потусить на хате у одного приятеля. Старая компания, бестолковое веселье — должно было подействовать. И Демьян пошел.       Сидел, нахохлившись, на диване. Вымученно улыбался на попытки друзей развеселить и чувствовал себя человеком, принимающим отвратное горькое лекарство. Хотелось домой, обнимать подушку и перебирать фото с Олегом. Всего десять. Меньше половины пленки. Кто ж знал.       — И чего ты такой кислый? — Илья щурился вопросительно, и, кажется, не особо обижался за то, что Дем когда-то его кинул.       Тумкала музыка, кто-то ржал, а Демьян вдруг начал выпаливать ему все, что случилось. Опомнился только когда закончил. Перевел дыхание и замер — потому что тупо вот так выкладывать секретные, в общем-то, вещи, считай, первому встречному. Или это и есть синдром попутчика?       Логично было бы, если бы Илья заржал и начал глумиться или просто посочувствовал. Но он молчал и задумчиво постукивал себя по губе кончиком пальца.       — В июле, говоришь… — протянул наконец. — Мне кое-что перетереть надо. Обсудим потом.       — Эй, — Демьян ухватил его за руку и потянул, заставляя сесть обратно. — Это, типа, секрет. Не надо ни с кем обсуждать, — от просительных интонаций самому делалось тошно, но свои косяки и исправлять самому. Нехрен было болтать. Илья послушно опустился обратно и насмешливо посмотрел Демьяну в глаза.       — Так у тебя, вроде, ни плана, ни даже идей. Не в твоем положении о секретности переживать. Но я трепаться не буду. Просто помочь хочу.       — Почему?       — Потому что отчасти тебя понимаю.       Илья ушел, а Демьян не стал его удерживать. В самом деле, скрывать стоило бы свои планы, а не их отсутствие.       Андрей подошел к нему через пару дней на очередной вечеринке.       — Пойдем покурим?       Демьян не курил, но было слишком очевидно, что зовут его не ради сигареты. Он молча вышел на незастекленную лоджию и закрыл дверь.       — Мне Илья о твоей ситуации рассказал, — начал Андрей, затягиваясь так аппетитно, что Демьян пожалел, что бросил. — В общем, есть предложение. У меня дед переехал к родителям, а дом под Нижним пустой стоит. Хороший такой дом, недавно перекатанный. Не коттедж, но жить можно очень хорошо. Предки туда мотаться не будут — у нас дача в десяти километрах, так что они переписали его на меня. Я сказал, что дом продал, но… — он достал из кармана связку ключей, и они тихо звякнули. Вникающему Демьяну показалось, что он знает, как звенит счастье. — Держи. Дарить, продавать не буду, чтобы ты не светился. — Следом за ключами Андрей протянул небольшой конверт. — Здесь адрес. Съезди в мае, не спеши, чтобы не палиться, посмотри все. Еще координаты автосервиса. Там мой кореш работает, скажешь, что от меня — он без документов примет. Ты же в тачках шаришь, а бабло понадобится.       Руки у Демьяна не просто дрожали — тряслись, когда он судорожно пихал конверт и ключи в объемный карман толстовки-кенгуру.       — Зачем? — выдавил он.       — Зачем? — переспросил Андрей и, щурясь от удовольствия, выдохнул дым кверху. — Потому что Илья попросил. Ну, и еще за то, что ты не трахнул его тогда. Моя, типа, благодарность.       Демьян поморщился и замялся. Выходило не слишком-то красиво, потому что, если бы не Олег, Илюшу он бы, конечно, трахнул.       — Да не парься, — хохотнул понявший его терзания Андрей и хлопнул Дема по плечу. — Пусть будет благодарность твоему невъебическому омеге, который так вовремя перевел на себя огонь.       Демьян хмыкнул и с чувством пожал Андрею руку.       — То есть вы с Илюхой вместе?       — Угу. Только об этом пока никто не знает. Ну, кроме тебя.       Дверь открылась, и на балкон выскочил Илья с их куртками. Сунул каждому и сам нахлобучил капюшон.       — А где же прилюдные обнимашки? — Демьян был счастлив и потому хотел массового выражаемого любовного счастья для каждого.       — Будут позже, — отбрил Илья и серьезно посмотрел на него. — После того как я сыграю роль твоего парня.       — Не понял, — искренне удивился Дем.       — Отец твоего омеги не успокоится, пока не поверит, что все идет согласно его расчетам.       — В смысле?       — В смысле, ты должен изобразить легкомысленного говнаря, который вполне себе быстро забыл о несчастном мальчике, с которым его разлучили.       Это было очень и очень логично, так что Демьян согласно покивал.       — А я выступлю в роли разлучника.       С ролью Илья справился на все сто. Заигрывал, смотрел томно, как тогда, когда у Демьяна от него крышу рвало. В оговоренный момент Дем «повелся»: прижал Илью покрепче во время медляка и поцеловал. Еле вытерпел шумные поздравления друзей с возвращением в строй, проводы Ильи до дома и еще один образцово-показательный поцелуй у его подъезда. А дома чуть не проблевался. Знал, что играли оба, но тошнота рвала горло.       А ночью Демьян проснулся от приступа паники: если за ним следят, то Олег узнает об этих поцелуях, об Илье. От желания позвонить и все объяснить удержал только поздний час, Демьян промаялся до шести и отрубился. А в двенадцать позвонил Илья:       — Привет, спящий красавец! Поскольку ты редкостный тормоз, я приглашаю тебя прямо сейчас на свидание.       Демьян только открыл рот, чтобы отказаться, но был жестко прерван:       — Возражения не принимаются.       Илья слишком много сделал для него, чтобы отказывать ему в мелочах. Демьян стянул себя с постели, оделся и потопал за Ильей.       Тот сиял и выглядел спасителем человечества, как минимум.       — А теперь быстро засверкал улыбкой и принялся меня целовать, придурок, — на грани слышимости процедил он, — потому что я спас твою задницу. — Демьян послушно потянул губы в улыбке, но смотрел вопросительно, и Илья со вздохом пояснил: — Я сегодня в метро подкинул твоему нежному омеге объяснительную записку. К слову, выглядел он ужасно. Весь зареванный. А после первой пары выходил купить пирожок. Актерище! Взгляд стальной, как будто всю прошлую жизнь с разбитыми идеалами перечеркнул. Но руку мне незаметно жал так, что до сих пор болит. А вроде хилый, как сопля.       Демьян расхохотался и закружил Илью. Тот фыркал и отбивался:       — Пусти, полоумный!       И началось ожидание. Время то тянулось липкой жвачкой, то неслось так, что рвало башню. Демьян изнемогал и в третий раз перепечатывал отснятые кадры. Но чем ближе был июль, тем сильнее ему казалось, что ждет он один. Что любовь, изначально им инициируемая, тихо чахнет там в Олеге, загибается без подпитки. Что в парке третьего числа он будет один. Случайные прохожие не в счет.       Было и еще одно. Если все выгорит, если Олег все так же ждет его, их будут искать. Прошмонают всех. В том числе и Илью с Андреем. И где тогда гарантия, что они не выдадут его? Не специально, а от безысходности. Люди, умеющие добывать нужную информацию, знают, на что надавить. Демьян маялся этими вопросами без ответа, изводил себя.       — Ну и чего ты опять дерганый такой? Апрель заканчивается, тебе бы цвести и пахнуть, — спросил Илья в один из вечеров, когда они терзали приставку, имитируя жаркий секс.       — Думаю о том, как сделать так, чтобы вы не выдали нас потом, в случае чего, — выпалил Дем и напрягся, ожидая обид и обвинений в недоверии и неблагодарности.       Но Илья только хмыкнул, завернул очередной вираж и выдал:       — Ну, вряд ли парни твоего будущего а-тестя попрутся за нами в Штаты.       — Чего? — ошалев от изумления, прохрипел Демьян.       — Мы первого июля сваливаем из страны, детка. Не спрашивай ни о чем. Это тоже из серии «меньше знаешь, крепче спишь».       — Охренеть… — протянул Дем, но вопросов, конечно, задавать не стал.       Кончился апрель, и началось форменное сумасшествие. Все вроде бы было подготовлено, но постоянно сыпались какие-то мелкие неувязки, недоделки, и Демьян то мотался в Нижний, то вкалывал на подработках, чтобы накопить достаточно денег. И незаметно наступил июль. От постоянного ожидания Дема знобило. Неуверенность возросла стократ, а тоска по Олегу клокотала в горле тем, о чем сильным и мужественным альфам и думать не позволяется. Дем начал покуривать. Папа, учуяв запах табака, устроил показательную истерику: кашлял, хватался за горло и сетовал на неблагодарных сыновей, которые хотят его смерти. Отец, всегда ведущийся на спектакль, на Дема наорал и приказал курить исключительно на улице. Тому, в общем-то, было насрать, так что теперь он курил, довольно щурясь на теплое солнце.       Сбоку несмело и хрипло покашляли, явно привлекая внимание. Демьян чуть приоткрыл глаза и заметил мнущегося неподалеку бомжа. Солнце слепило, так что разглядеть его толком не получалось. Дем хмыкнул и протянул чуть начатую пачку:       — Держи, мужик. Я с сегодняшнего дня в завязке.       — Да я это… не курю…       — Тогда сорян. Я без кошелька.       — Да не… Я вот... сумку принес…       Спортивная сумка, поставленная на землю, была нежно-розовой, чистенькой и совершенно не вязалась с грязноватым обросшим мужиком, который даже руку в пакет завернул, чтобы ее не испачкать. Демьян ничего не понимал.       — Я от Олега, — наконец-то решил прояснить ситуацию бомж. — Вещи вот его принес…       И Демьян очнулся. Так счастлив он не был, наверное, даже во время их первого с Олегом поцелуя. Было невозможно толком вдохнуть, в голове звенело, и Дем спрыгнул с подъездного крыльца, схватил Сергея Николаевича — да-да, он вспомнил и его и, казалось, забытое имя — за руку и принялся трясти ее, не находя слов благодарности.       — Спасибо, — наконец прохрипел он.       — Ну, как бы, не за что… — несмело ответил тот. — Вы насчет конспирации, того, не беспокойтесь. Олег все продумал. Выносил вещи на мусорку долго, по мелочи, а я собирал. Завтра еще две сумки принесу. — Он подумал немного и добавил, явно сомневаясь, стоит ли это говорить: — Он очень любит вас и волнуется.       — Я тоже очень, очень люблю его. Вы передайте ему, пожалуйста. Что я жду. Что он один для меня. Всегда был один, — Демьян частил, но не мог остановиться.       — Хорошо, — вдруг мягко улыбнулся Сергей Николаевич. — Я передам.       — Спасибо, — выдохнул Дем. — И… простите. Если я чем-то могу помочь…       — Да незачем мне помогать. Крыша над головой имеется, а больше и не надо ничего. Ладно. Пойду я.       — До свидания.       На следующий день были еще две сумки. А потом еще одна — вечером. Демьян в ночь смотался в Нижний, перестирал и развесил сушиться Олеговы вещи. Внутри все клокотало, и он не смог уснуть даже на обратном пути. Выпил дерьмового кофе в кафе на автовокзале и поехал в Сокольники. Трясло так, что стучали зубы. Демьян купил кекс, но в итоге раскрошил его вездесущим голубям. Время снова потянулось — одна минута за час, выворачивало мозги наизнанку.