курить бросил?

Ему кажется, что любовь серьёзной не бывает. Поматросить и бросить, зачем терпеть человека долгое время. Антон Шастун, — знакомая фамилия, не правда ли? — сын известного олигарха, и только поэтому всё ещё учащийся в этом университете. Преподаватели закрывают глаза на почти девяносто процентов пропусков, когда у них на столе оказывался двадцатипятилетний презент прямиком из Франции. Богатый бабник, алкоголик и, твою мать, слишком привлекательный для противоположного пола. Больше нет ничего такого, что можно было бы о нём сказать, да ничего больше он из себя и не представлял. Пока в его жизни после переезда в новое общежитие не появилась эта мразь под именем Арсений Попов. Он добивался его долго. Нет, здесь не было этой лёгкой и воздушной любви, не было бабочек и кружащейся головы. Антон, никогда не скрывающий своей любви к обоим полам, хотел всего лишь выебать приглянувшегося ему мальчишку, который оказался на редкость упрямым и недоступным. Шастун и подумать не мог, что всё зайдёт так далеко. Попов не поддавался. Ещё бы, зачем ему парень на один раз, да и сам Шастун ему не особо нравился. Только зря потраченные нервы. Арсений не верит в чувства. Горячий, порывистый, энергичный парень. Ему всего лишь двадцать два, четверокурсник, юность в самом разгаре. Ему это просто напросто ни к чему. Он не знал, почему позволил их отношениям перейти черту. Никто не верил в эту пару. Да они и сами в себя, если честно, не верили. — Ты кем себя возомнил? Ты, что, думаешь, ты пуп земли? Одной ты понравился, второй тебя приревновал. Да ты просто самовлюблённый эгоист! — Ну, да. Только раньше тебя это почему-то не парило. — А теперь парит! — Потому что ты ревнуешь! — Нет! — Да! — Идиот! — Придурок! — Ненавижу тебя! — А я тебя! Это ненормально, что секс может прекратить все ссоры и находит решение для всех проблем. Так только у нимфоманов бывает, ну или у психически неуравновешенных. Или отдельно у Попова, который умудряется сочетать в себе и то, и то. Арсений любит, как Антон втрахивает его в кровать в блоке, не стесняясь остальных соседей, кайфует от того, как стиральная машинка звонко стучит о кафельные стены, и жить не может без поспешных сборов одежды по аудитории, выходя к разъярённому преподавателю, виновато потупив взгляд. Он наслаждается видом его искажённого от оргазма лица перед собой, обжигающими следами от колец на плечах и тупой ноющей болью в пояснице, когда на следующее утро попытается хотя бы встать с кровати. Арсений уже привык к косым взглядам в свою сторону, когда Антон затягивает его за руку в ближайшую открытую аудиторию, чтобы ещё и ещё раз узнать, что такое крышесносный минет. Он просто л ю б и т это. Но не знает, любит ли самого Антона. Арсений не умеет чувствовать. И Антон, кажется, тоже. — Радуйся! Я остаюсь в блоке! — Арс, я не понимаю, о чём ты… — Да хорош ты, а! Слушай, ты можешь от меня просто отвалить? — Отвалю, когда ты мне чётко и ясно скажешь, что ты меня больше не любишь! — А, что, так непонятно? Не ощущается, что мне на тебя похуй? — Было бы похуй, ты бы сейчас здесь не стоял, а лежал и книжечку свою читал! Просто скажи, что ты меня разлюбил, и можешь проваливать! — А, может, я не могу сказать… Может, я не уверен… — Не можешь? Тогда тем более проваливай! Мне трус не нужен! Пошёл вон отсюда! Арсений так любит, когда Шастун злится. Светлые брови сводятся к переносице, щёки краснеют, на лице выступают желваки, а кулаки сжимаются до такой степени, что, кажется, ещё немного, и кольца противно заскрипят. И глаза. От этих глубоких зёлёных горящих ненавистью глаз Попов уже готов кончить, перед этим гортанно простонав «Блять, Антон». Он уже чувствует, как кровь приливает к паху, а уши в трубочку сворачиваются от дикого животного желания. Наверное, он больше любит то, как Шастун занимается сексом, чем его самого. Двадцатитрёхлетний паренёк, он абсолютно ничего для него не значит. Одно большое мозговыносящее охуительное «ничего», которое добивалось его практически весь второй курс. Антон одновременно ненавидит и обожает Попова. Идеальный парень, который ведёт себя как самый настоящий подонок. Он удивляется, как так всё получилось. Как из трёх девушек в блоке — Юли Топольницкой, Оксаны Фроловой и Иры Кузнецовой, — его угораздило первым переспать, а после и влюбиться в этого грёбанного Попова? Слишком громко сказано. Антону просто нравится, что никто не ебёт ему мозги, когда он напьётся до несостояния ходить. Нравится, что Попов весь из себя такой, сука, идеальный, но с лёгкостью может прогулять пару по философии, наврать комменде, что это не он курил возле лифта, а ночью изгибаться под Шастуном, не в силах молчать. Нравится, что всем похуй на их отношения, потому что деньги и известный отец затмевают всю неправильность происходящего. Но вот чувства деньгами, к сожалению, не заменить. — Ты меня заебал. Арсений не стесняется бранных слов, в порыве ссоры их становится невыносимо трудно сдерживать. Острый на язык, колкий и грубый, он может такого наговорить, о чём, будучи трезвым, даже подумать бы не смел. Ложь. А зачем, собственно говоря, стесняться мата, если их с Антоном ничего не связывает? После пары глотков алкоголя тело и разум окутывает приятная лёгкость — и поэтому и один, и второй могут спокойно послать другого нахуй, а утром всё снова будет как прежде. Замкнутый круг, который, наверное, никогда не закончится. И снова в стену летит тарелка. — Я придурок, который всегда тебя любил и сейчас люблю! — А я тебя, и что? Они оба думают, что от них друг другу нужен только секс. И всех бы всё устраивало. Свободные отношения, никаких обязанностей и социальных ролей. Но было одно «но». Высокое длинноногое «но» с тёмными волосами, пухлыми губами и аккуратной грудью. Бывшая девушка Арсения, Алёна, яро желающая вернуть своего мужчину обратно к себе любыми способами, всегда появлялась в их жизни совсем некстати, и Антона это бесило ещё больше, чем сам Попов. «Удобно с рогами ходить?» — именно такое сообщение Шастун получил одним пятничным вечером. И, знаете, что? Антон Андреевич с детства не умеет забывать ложь и прощать предательство. Уж таким вот уродился. Дурак.

***

— Я сбежал от неё. Я свободен. Я твой. Арс улыбается. Шаст стоит спиной к нему и курит. Что-то не так. — Ой, а ты, что, куришь? Антон поворачивается и тушит сигарету. Попов чувствует, что ничего хорошего он сейчас не услышит. — Бросил. Тишина. Где-то в углу слышно тиканье часов. Тик-так, тик-так. — Курить? Шастун горько улыбается. Воздух накалился до предела. — Нет. Тебя. Антон уходит, и Попову, кажется, впервые становится больно.