Шаг в будущее.

Как нелепо. Артур протянул руку вверх, к небу, стараясь поймать золотую, кажущуюся слишком близко, звездочку. Сжал ладонь, ловя пустоту, и усмехнулся. Что стало с Великой Британской Империей? Развалилась, распалась на куски, будто карточный домик, смахнутый неосторожной рукой. Керкленд вздохнул, прикрывая блестящие то ли от слез, то ли от алкоголя глаза, цвета изумрудной зелени. Пожалуй, сейчас он мог с уверенностью сказать, что понимает Брагинского. Когда русский вспоминает о былых временах Советского Союза, натянуто улыбаясь и осушая рюмку за рюмкой такой ядовитой, но любимой им водки, его тоже разрывает изнутри боль. Но Англию мучила другая боль - он терял не товарищей, друзей, сестер - а практически детей. Когда память угодливо раздражала старые раны на сердце, Артур плевал на гордость и шел к Ивану, зная, что тот согласится выслушать его пьяные горькие бредни и, хотя быть малость, - посочувствует. В такие вечера они переставили быть врагами или союзниками - такие разделения начисто стирались, просто два по-своему несчастных человека позволяли себе с головой окунуться в самобичевание. Как странно. Ведь будто еще вчера он нянчился с непоседливым Америкой, придумавшим новую интересную игру. Тогда смех Альфреда был настоящим, искренним, не то что сейчас. Голубого небесного цвета глаза с жадностью изучали новый мир, пытливый детский ум познавал и запоминал его законы, а маленькие ручки хватали все, до чего могли дотянуться. Тогда Артур действительно мог сказать, что любил Джонса - именно за открытость, доброту, непосредственность. Сейчас его детище стало совсем другим: жестокий, расчётливый, постоянно прикрывающийся демократией, он спокойно нападал на мелкие, не способные противостоять ему государства. После развала СССР рухнул и последний барьер, сдерживающий силы Альфреда, а новый никто создать был уже не в силах. Где-то глубоко в душе Англия гордился воспитанником, его силой, успехом, но сразу же ребром становился вопрос - а стоили ли эти достижения его чистой души?.. Артур предпочитал лгать сам себе, холодно чеканя: "Да, стоили". Как... смешно. А лучший враг стал заклятым другом. Сколько они с Франциском враждовали? Первую битву уже и не воскресить в памяти, настолько давно было начато противостояние. Сейчас страны пытаются налаживать отношения друг с другом, быть более лояльными и гуманными. Хотя, забавно, что несмотря на вечные дрязги, культуры Франции и Англии тесно переплетены: даже языки похожи и многие французские слова так и не вывелись из английского языка. В детстве Артур старался во всем походить на "старшего брата", старался превзойти его, показать, что он лучше, сильнее. Какое-то время так и было. Так было бы всегда, сражайся они один на один и дальше. Но Артур быстро понял, что "играть честно" слишком невыгодно, посему уже вскоре с удовольствием созерцал вид стоящего на коленях, не сломленного, не покоренного, но временно плененного француза. А когда зародилось чувство более глубокое? Артуру казалось, что оно было всегда, удивительно балансируя на грани между ненавистью и восхищением. Да, Керкленд восхищался французом, его изящной, почти женской красотой, манерами, гордостью, неопороченной честью. Хотя, даже на совести Франции имелся грешок: Наполеон ведь действительно хотел захватить весь мир. За что, впрочем, вскоре поплатился и сам Франциск и его император. Керкленд устало прикрыл глаза, опуская руку обратно на мягкую траву. Тяжелые мысли оседали в душе, неприятно обжигая и отравляя все внутри. Алкоголь уже совершенно не помогал и напоминал о себе лишь легким головокружением. Артур усмехнулся. Правильно говорят, ко всему можно привыкнуть: даже водка стала нипочем. - Mon cher, что ты тут делаешь? - когда Англия уже собирался задремать, совсем близко раздался удивленный голос. Артур недовольно заерзал и повернулся к нарушителю его покоя спиной, тихо ругаясь и посылая француза куда подальше. - Опять набрался...- устало вздохнул Франция, устраиваясь рядом с англичанином, - ну сколько можно, Артур?.. - Уйди, виносос проклятый, не тебе меня воспитывать. - А кому же еще, кроме меня? - Франциск улыбнулся, легко потрепав Англию по светлым волосам. Тот фыркнул и перевернулся обратно на спину, недоверчиво заглядывая в прищуренные голубые глаза. Вздохнул, сдаваясь и принимая сидячее положение. Франция тут же обнял Артура за талию и притянул ближе, устраивая его голову у себя на груди. Немного поворчав и чисто для вида повырывавшись, Керкленд расслабился, наслаждаясь теплом чужого тела. - Время течет так быстро. Все меняется... - Ну конечно, mon cher, только твой снобизм и чопорность остаются неизменны, - хохотнул француз, за что тут же получил болезненный тычок под ребра. - Хорошо-хорошо, молчу. А к чему ты начал этот разговор? Англия только в очередной раз вздохнул, закрывая глаза. Ему так хотелось рассказать о счастливых мгновениях прошлого, воскресить морские путешествия, украсив их парочкой пиратских баек, рассказать об искренней радости его детей-колоний, об их несправедливых слезах и неоправданной боли, об Альфреде и их трагичном расставании, о собственной тяжелой судьбе... Но Франция все это знал. Он ведь всегда, сколько Артур себя помнил, находился рядом, поддерживал или разрушал, смеялся или так по-детски плакал - просто рядом. Имеет ли сейчас значение то, что было в прошлом? Артур колебался. Ведь у него наконец-то появился шанс освободиться от крепких, стягивающих, словно стальные нити, оков и увидеть перед собой будущее… Франциск, заметив, что англичанин все же заснул, легко коснулся мягкими губами чужих податливых губ и взял легкое тело на руки. Будущее с любимым человеком.