Росток

Стакан алкоголя за стаканом, чтобы залить организм очередной порцией спиртного, которая, может быть, заполнит дыру внутри, затягивающую в себя сознание и все желания, кроме одного — расстаться с болью. Но на деле это лишь разжигает огонь внутри. У каждого есть свой собственный внутренний мир и каждый представляет его по-своему. Наверное, мир прежнего Чарльза Ксавье был бы похож на огромный лес, в котором кишела жизнь. На каждом шагу жизнерадостные белки, доверчивые и наивные зайцы, не боящиеся подойти к тем, кто тянет руки, давая коснуться себя, неважно, с какой целью. Здесь поют птицы, заставляя радостно улыбаться даже пасмурным днем. И, конечно, здесь хранятся все воспоминания. Вот книжка сказок народов мира, которую он читал Рейвен в детстве, лежит в кресле, стоящем под раскидистым дубом. Чарльз помнит, как она засыпала под очередную историю о похождениях Синдбада. Вот та полянка, на которой расстелено покрывало и лежит открытая коробка пиццы, как и в тот день, когда они устроили с Эриком импровизированный пикник во дворе. А тут вдруг вырисовываются очертания кафе, находящегося не так далеко от особняка, в котором они с металлокинетиком любили сидеть вечерами. А вот там, совсем вдали, видны очертания того самого отеля, в котором они с Леншерром перешли от дружбы к чему-то большему. Исчезает Рейвен, исчезает Эрик, с мечтой всей жизни — школой для мутантов — все заканчивается плачевно. Когда из жизни все исчезает, в душе тоже ничего не остается. Пустота лишь разрастается. Она холодит все внутри, отчего кажется, что в сердце кусочек льда, совсем как в сказке. Со временем холод становится настолько невыносим, что обжигает, и вдруг обращается в целый пожар. Лес вспыхивает. По нему проходит полоса огня, будто в самое сухое лето, выжигая совершенно все на своем пути, стирая все теплые воспоминания, уничтожая все светлые уголки души. Огонь убивает все, пока не остается ни одной хвоинки, ни одного семечка, когда-либо способного прорасти в то, что некогда называлось чувствами. Чарльз подносит пистолет к собственному виску и закрывает глаза. Через пару часов сыворотка Хэнка перестанет действовать, а он снова станет инвалидом, снова будет сходить с ума от тысяч голосов в своей голове. Маккой где-то непозволительно задерживается, и не осталось уже ни одного шприца с препаратом. Лучше прекратить эту пытку, которая длится почти год. Мужчина закрывает глаза и давит на спусковой крючок. Хлопок и… ничего не происходит. Ксавье открывает глаза и видит перед собой то ли галлюцинацию, то ли самого металлокинетика. Откуда он тут взялся? Может, все это шутка угасающего перед смертью сознания? Последние видения, услужливо подкинутые искалеченной болью душой? При последнем поиске через Церебро (пару лет назад Чарльз все же позволил себе отыскать Леншерра) он обнаружился в правительственной тюрьме. — Эрик? Какого черта? Чарльз удивлен и ужасно напуган тем, что он только что чуть не сделал. Осознание того, что он едва не совершил непоправимое, приходит только сейчас, благо Эрик остановил пулю. Как он вообще оказался рядом в такой момент, вмиг рассеивая туман в голове, который так старательно нагнали алкоголь и немного странные препараты, подтянутые телепатом из кабинета Маккоя? — Что ты здесь делаешь? — отсутствие телепатии все еще довольно ощутимо бьет по Чарльзу, и без нее он менее догадлив, вынужден сыпать вопросами. Ксавье все еще держит пистолет у виска, сжимая его так крепко, что белеют костяшки пальцев, будто, убери он его, и пропадет это волшебное видение, разлетаясь на мелкие кусочки, как скинутый с края стола стеклянный стакан. — Я здесь, потому что нужен тебе, — шершавая ладонь осторожно и медленно опускает дрожащую руку телепата, а вместе с ней и заряженный пистолет, которому Эрик так и не позволит выстрелить, не даст нанести вред этому отчаявшемуся человеку. — Но ты… — Чарльз все еще пытается обороняться, пытается скалиться, пусть это и выглядит жалко с такой болью в глазах и совершенно мокрыми от слез щеками, заросшими рыжеватой бородой. — Бросил тебя, ушел. Я знаю, Чарльз. Но теперь я вернулся. Пришел, чтобы быть рядом. И, будь уверен, что в этот раз я не оставлю тебя. Как бы ты не пытался выставить меня за порог, я все равно останусь, потому что нужен тебе. Я не телепат, но прекрасно понимаю это. Тихий вкрадчивый голос заставляет Чарльза замереть, а потом совершенно по-детски крепко заключить в объятия Леншерра. Что еще остается совершенно растоптанному человеку, который хоронил себя заживо так долго? Который сам вдавливал осколки собственного сердца в землю, не осознавая того и причиняя себе лишь больше боли? Ему остается только слепая вера, надежда, что все снова будет хорошо, как раньше, что самый дорогой человек его не оставит больше. Чарльз не знает, стоит ли довериться Эрику снова, но он понимает, что у него нет выбора, иначе дыра в его груди в конце концов вновь заноет. И тогда не останется ничего, кроме как схватиться за пистолет, вставить патрон в обойму, чтобы одним простым нажатием курка получить освобождение от всех мук, что так усердно пытались раздавить его все это время. А что же его душа и внутренний мир? Может, одно семечко все же уцелело, сумев избежать огня. И, кажется, оно нашло один единственный лучик света, теперь вдруг дав росток, который со временем сможет превратиться в маленькое, но такое светлое чувство.