Ками-сама простит

Подземелья дознавателей были, по обычаю, непроницаемы для света, а значит, мрачны и пустынны. Холод пронизывал до костей. Шиноби, некогда принадлежавшего к рядам защитников Конохи, а ныне гнусного предателя Родины, вели не слишком то и бережно, то и дело грубо подталкивая вперед. Он тяжело переставлял ноги, то и дело запинаясь. Спина была сгорблена, плечи — опущены. Голова понуро висела. — И так, — тишину разрывает ледяной голос, доносящийся из глубины помещения, надежно скрытой тенями. Вот свет от самодельной лампы в руках одно из стражников падает прямо туда и освещает спинку высокого кресла, которое, повинуясь движениям, разворачивается. Предатель с ужасом осознает: Хокаге. Взгляд его выхватывает светлые волосы до плеч, сейчас отливающие расплавленным свинцом, пронизывающий взгляд бездонно-синих глаз, наполненных всем холодом стран Снега и Льда, плащ, небрежно наброшенный на спинку кресла и свободную, расслабленную позу хищника, наблюдающего за своей дичью. Хокаге стучит пальцами по подлокотнику витиеватый мотив и не сводит своих глаз с цели. Шиноби молчит, глухо сглатывая. Страшно. Расширенными глазами он смотрит на человека перед собой и понимает: конец. Хокаге молчит, лишь покачивает закинутой ногой туда-сюда и явно чего-то ждет. Страшно. Нервы сдают, и шиноби тяжело бухается на колени, склоняется в глубочайшем из всех возможных поклоне и начинает быстро, не связно и сбивчиво говорить. Хокаге слушает, даже позы не изменив. Не меняется и его выражение лица: там так и застыла маска, дать описание которой едва ли возможно. Шиноби не понимает, когда именно он переходит от непоследовательного рассказа к сбивчивым извинениям, он упускает этот момент. И, кажется, в полной мере осознает, что говорил, только после того, как его прерывает насмешливый голос: — Ками-сама простит. Даже не поднимаясь и не оборачиваясь, шиноби знает, кто это — Учиха Саске. Спиной он чувствует нешуточную опасность и, не в силах, терпеть это ощущение, все же поднимается из поклона, тем не менее, так и оставаясь сидеть на коленях. Первый Советник Хокаге неуловимо пересекает помещение. Подойдя вплотную к креслу, он берет плащ и бережно, но быстро, накидывает его на плечи сидящего. Слышит довольный хмык и дергает бровью, явно призванной показать: мол, кто еще о тебе так позаботиться? Как ни странно, Хокаге улыбается. Бледно, конечно, едва заметно, однако очень тепло. Так улыбаются только очень близким людям. Однако после его взгляд снова падает на предателя и мгновенно замерзает. Шиноби кажется, что именно так и должны выглядеть глубинные воды почти промерзшего насквозь моря Исте. — Саске, он твой, — небрежно бросает Хокаге. Страх накатывает сильнейшей волной, топя его в панике и первобытном ужасе. Однако прежде, чем шиноби успевает в полной мере это осознать и хоть как-то отреагировать, шею простреливает тупая боль и сознание накрывает темнота. Он уже не чувствует, как заваливается на бок, и что его все-таки придерживают, пусть и кривятся недовольно. Не слышит неопределенного хмыка Хокаге, который поднимается и стремительно покидает это помещение. Не видит взгляда Главы клана Учиха, которым тот провожает белоснежный плащ с огненными всполохами по краю. Он чувствует лишь ноющую боль, однако и это ощущение скоро сходит на нет. Единственная мысль, которая задержалась и дала себя поймать, была на редкость лаконичной: «Еще не смерть… А жаль».