Не псих.

Снова Россия. Не думал, что появлюсь здесь вне соревнований. Узнаваема по силуэтам зданий, начертанный хаос прямых линий. Этот город угловат и неприветлив. Кое кого напоминает, не правда ли? Собственно, я здесь именно из-за этой навязчивой ассоциации. Сильнее углов колется лишь воздух. У реки, где мы сейчас стоим, он чист, вольное движение твоей грудной клетки пытается меня в этом убедить, я и рад был бы поверить, но устал от любой лжи. Я здесь для того, чтобы прекратить жить другими, доказать прежде всего себе, что жизнь имеет смысл, что и цирковая псина может пожертвовать теплой подстилкой и подачками ради свободы. Она способна убежать от хозяев и прибиться к кошачьей стае. Кажется, я всегда был склонен к самоуверенности, но шапку прихватить стоило. И без инея в твоих волосах веет морозом, прохладный прием - молчишь. Догадываюсь, о чем думаешь сейчас, но мне интересно, каким ты видел меня все эти годы. Не стану спрашивать, мне не понравится ни один из твоих возможных ответов, все мы в той или иной мере идеалисты. Я сбивчиво пытаюсь донести до тебя свои мысли. Рассказываю, что еще недавно мне казалось, будто я слетел с катушек. Слишком порывисто, бездумно решил себя, как кроссворд. Однако вместо ключевого слова получил несвязный набор букв русского алфавита. Ты говоришь, что это анаграмма, и добавляешь, что я не псих, мол, видал случаи посерьезнее, я же просто обыкновенный идиот. Довольно забавно, что меня задели не твои сомнения в моем интеллекте, а тот факт, что я перестал быть особенным. Неужели я, громкое воплощение энергии, улыбающееся тебе, я, выдыхающий летний смог, сливаюсь с надменной культурой этого города? Неужели меня не различить среди пробирающих дождей, ленивых туманов и слишком уютных снегов? Хочу услышать, что ты ждал моего приезда, что тебе было скучно среди руин спортивного азарта, и тогда я изобрету новый стиль на нас двоих, в его названии не будет ни одной «J». Тем временем, ты уже злишься, громко дышишь сквозь стиснутые зубы. Я начинаю понимать, что ты мне не веришь, видимо, учуял фальшь в браваде, что поделать, резиновые улыбки при особо сильном морозе иногда трескаются. Рад уже тому, что больше не молчишь. Кричишь, рычишь, шипишь, рушишь тишину. Замах. Я успел только удивленно чуть сдвинуть брови, когда острый кулак огладил скулу и врезался в угол моих губ. Часто на холоде губы трескаются, иногда до крови. Мне даже некому теперь врать, мол, человеческий фактор ни при чём, бальзам для губ в Канаде забыл. Изабелла многое поняла и отпустила меня без истерик, но сложно не испытывать ненависти к отцу своего так и не рожденного ребенка. Сложно винить только падение с лестницы, когда кажется, что виноват весь мир. Выкидыш. Даже до трагедии нашим отношениям было место лишь на полке холодильника рядом с забытым куском замороженного теста, которое когда-то осталось после приготовления пиццы да так и не пригодилось. Впрочем, и пицца была так себе. Белла читала мои личные сообщения, но лгала, что у нас «все будет хорошо, прорвемся», перед этим она зачищала историю сообщений. Изабелла не плохая, я понимаю, что она слишком сильно желала, чтобы у нас «было все как у людей». Вот только далеко не все люди коллекционируют призовые медали, продают диски со своей одинаковой музыкой как горячие блинчики, а на ночь шепотом проклинают именитое происхождение и лед Канады, который положил всему начало. Девушка просчиталась, утрата пробила брешь в коконе защиты от реальности. Это событие и стало ответом на первый вопрос кроссворда. До сих пор для меня это единственное решение, о котором я точно еще пожалею. Как король должен защищать своих подданных, так и я должен был остаться, доказать ее же теорему: «все будет хорошо, прорвемся», а не крысой бежать с тонущего корабля. У настоящих королей целый замок любовниц, Юра лишил меня титула, когда на гран-при вырвал сотыми первое взрослое золото, а его «полет Валькирии» на льду лишил меня прочих привилегий. И вот я, наконец, здесь. Чувствую тепло на губах и вновь улыбаюсь, только легко, уголки губ подрагивают. Губа по-прежнему кровоточит, рассечена, оттого-то губам и тепло. Утешающего поцелуя не последовало, да я и не надеялся, передо мной ведь не Изабелла. А сам за ним наклониться не решаюсь - что-то действительно пошло не так. - Не псих. Я скучал, - уже спокойно повторяет Плисецкий, - Только ты безнадежно опоздал, - парень отворачивается, чтобы не пересечься взглядами, - Ты ведь должен был знать, что после того несчастного случая, - заминка, нервно сглатывает, - после смерти Кацудона, - хмурится, - То есть Кацуки, - устремляет взгляд на меня, - Виктор вернулся в Россию. Я не знал.