Тьма в стальном сердце

      Чёрные клубы дыма погрузили больше трети планеты в вечную ночь. Ветра несли пепел и запах горелой плоти, предупреждая выживших о надвигающейся угрозе.       Длань поднял руку, укрывая глаза от непривычно яркого солнечного света. Здесь, на островке надежды, люди ещё сопротивлялись и вполне неплохо держали оборону — всё благодаря защитным механизмам инженера с невыносимо банальным прозвищем Взрыв. Даже сумасшедший старик, помешанный на часах, помогал ей, выстраивая безупречные «умные» стены, но кто скажет, как долго они могут сдерживать инопланетного ублюдка?       Длань был обычным солдатом. Он не разбирался ни в технических нюансах, ни в политике, поэтому быстро выпал из состава военного совета. Впрочем, это изначально казалось тратой драгоценного времени. Тренировки были намного важнее. Но если в боевом превосходстве он не сомневался, то в плане духовном всё обстояло намного сложнее.       Невыразительный голос ВИ разнёсся по платформе:       — Тренировочный бой начнётся через… три… два…       Платформа медленно взмыла над землёй, увлекая Длань ещё ближе к солнцу. Он надел шлем и повернулся на женский смех.       — …Один. Бой начинается.       Длань выставил огромный щит мгновенно, не сомневаясь, что его противник не даст опытному воину фору. Последовало два удара — разрывные болты угодили в силовое поле щита, не причинив никакого вреда. Его защита была идеальна, но юркая Песнь всё же решила проверить её на прочность.       Краем глаза он заметил, где мелькнула электрическая вспышка, проследил за «хвостом» и рассчитал длину прыжка. Снова на воина посыпался град стрел, но он с лёгкостью отбил атаку. Песнь снова исчезла.       — Тебе меня не поймать!       Он достаточно долго следил за её прыжками — не впервые они участвовали в спарринге — и довольно быстро разгадал стратегию. Длань только теперь сдвинулся с места, частично сняв оборону, и метнулся туда, где по всем прогнозам должна была оказаться Песнь.       Если он и промахнулся, то разве что на несколько дюймов — достаточно, чтобы приставить к горлу меч. Песнь рассмеялась, запрокинув голову, и светлые локоны цвета пшеницы раскинулись по плечам. Только сейчас Длань заметил, что один из арбалетов упёрся ему в солнечное сплетение.       — Ничья? — предложила она.       — Только не в реальном бою. Не забудь о броне, барьере…       Песнь закатила роскошные зелёные глаза.       — Не будь занудой.       Арбалеты отправились за спину, а Песнь подлетела ближе. Тонкие бледные пальцы скользнули к его шее, приподнимая шлем; её руки легли на широкие плечи воина. Мягко, но настойчиво, она привлекла Длань к себе и одарила коротким поцелуем.       Песнь легко опустилась на землю, точно ангел, сошедший с небес. Теперь она была на голову ниже Длани. Без силового поля каркас её крыльев походил на жутковатые стальные кости.       — Мне следует перезагрузить сценарий боя? — послышался голос ВИ, напоминая, что они не одни.       — Нет, заканчивай, — бросил Длань.       Платформа опустилась, свет погас. Песнь лукаво улыбнулась и первой спустилась на землю. Взгляд воина ещё некоторое время провожал её покачивающиеся бёдра.       Экипировка, после должного ухода, отправилась в специально оборудованный шкаф. Он никому не разрешал прикасаться к своему оружию — было в этом что-то личное, сакральное. В эпоху борьбы за выживание никто не осуждал чужие странности, только если это не мешало главной миссии.       Длань был образцовым сыном своего времени. Долг и честь не были для него пустыми словами. Жёсткие принципы — его незыблемые догматы — расписывали судьбу и направляли каждый шаг. Многие ставили на то, что именно этот благородный воин — лучший из них — остановит Чужака.       За стальной решительностью — мёртвый, холодный расчёт. Принципы бездушного воина, одушевлённого оружия.       Ведь у него есть семья, маленький сын, которому, судя по раскладу сил, не суждено дожить до зрелости. Где-то далеко от города-крепости горел дом, который он сам построил. Пшеничные поля — семейная гордость — ныне обратились в выжженную пустыню. Он сам это видел.       И Длань, как все остальные, не хотел умирать.       «Без страха нет храбрости», — сказал его старик-отец, провожая единственного сына на бойню с чудовищем. Мастерство или же банальная удача позволили ему выжить — мгновенно превратив в героя. В надежду.       В городе-крепости Длань встречали овациями, а он всё ещё шёл по чёрной пустыне, сапогами загребая обугленные кости товарищей. Доспех — в жирной от опалённой плоти копоти. Руки и лицо покрыты ожогами. Каждую ночь он снова брёл, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Лишь тишина сопровождала побег от чудовища.       Его солнце перестало светить. Чёрный всепожирающий ужас поселился в стальном сердце, распространяясь внутри, отравляя, как гниль. «Без страха нет храбрости», — в мёртвом горле звучала одна и та же песнь.       Он запутался.       Именно таким — едва живым и разбитым — его нашла прекрасная жрица смерти. Песнь подманила Длань, как побитую собаку, и вдохнула свет в пустую осквернённую оболочку. По крайней мере, так ему тогда казалось.       Их связь похожа на быстротечный сон в летнее утро — лёгкий и сладостный. Слишком ценный, чтобы задаваться вопросами. Длань ещё не понимал, почему привлёк её внимание, будто чуял, что откроет гнойную рану.       Их соитие быстрое, резкое. Злое. От переполняющих чувств, острых, как бритва, темнело в глазах. Он не целовал — кусал её губы от нетерпения, едва сдерживая какую-то чуждую тёмную волну. Не было смысла в принципах, сдерживании, если завтрашний день мог стать для них последним. Каждая минута рядом с ней ощущалась как нечто живое, ценное, и даже воздух, пропитанный гарью, казался слаще.       Грубые руки вчерашнего фермера контрастировали с мертвенной бледностью Песни. Его пальцы блуждали по хрупкому телу, оставляя синяки и красные отметины. Она не возражала, не жаловалась, наоборот — подходя к пику, впивалась ногтями в его бронзовую от загара спину, оставляя длинные царапины. Даже её стоны под ним звучали песней. На вкус — как горькое отчаяние.       Длань постепенно вернулся к жизни и тренировкам под присмотром тысяч внимательных глаз. Всё же оставалось в его жизни что-то, от чего не следовало отказываться. Сердца воинов вновь наполнились надеждой — герой готовился к реваншу! Что-то подсказывало: вот этот парень снова выживет.       Теперь постыдная связь его тяготила. Он устал скрываться, врать, говорить этой невыносимой женщине, что всё ещё не чувствует боли. Он прозревал, постепенно осознавая, что Песнь с ним сделала. Вспыхнувший свет оказался обманом — очередным пожаром. Впрочем, он до последнего дня продолжал у неё появляться.       Песнь лежала в постели, чуть прикрывшись простынёй — нагая, прекрасная, излучающая жизнь.       — Ты ведь снова увидишь его? Чужака, — зелёные глаза широко распахнулись от любопытства.       — Чёрт, это всё, о чём ты думаешь?       — Нет, — Песнь обезоруживающе улыбнулась, и Длань впервые понял, что она лжёт.       Длинные бледные пальцы коснулись твёрдых мышц — её рука была холодной, точно лёд. Длань вздрогнул и попытался отстраниться. А ведь когда-то он думал, что мертвенная бледность её красит. Заглянув в распахнутые зелёные глаза, Длань снова увидел жажду, страсть. Не его она желала. Даже в его объятьях, мыслями Песнь всегда была где-то далеко.       Подушечки пальцев прошлись по пути длинных шрамов от клинка Чужака на загорелой коже. Чувствуя, что Длань её больше не отталкивает, Песнь улыбнулась и прильнула к истерзанной ожогами груди, целуя каждую ссадину и синяк, опускаясь всё ниже. Длань откинул голову, громко выдыхая.       Прикрыв усталые глаза, он вновь увидел свой дом — в центре пшеничных полей — и устыдился. Он сожалел, что не с женой проведёт ночь перед последней битвой. Сын ждал его возвращения, а Длань даже не знал, куда отправили его семью. Почему-то до сих пор не интересовался.       Он перехватил руку любовницы и высвободился из объятий. Всё это время они доказывали друг другу, что всё ещё чувствуют, живут. Но Длань всегда понимал, за что стоит сражаться — точно не за ложь или боль. Он жил в своём сыне, в мечте о доме и тихой старости с любимой женой — всём том, что Песне было чуждо.       Она не выглядела обиженной, что сильно задело его — тёмное чувство, которое всё не получалось заткнуть подальше, твердило, что их новая встреча не за горами.       — Ты — фермер. Всегда им останешься. Воином ты стал вопреки собственным желаниям.       — Что не помешает мне завтра осуществить твою мечту, дорогая.       Следовало поблагодарить её за «воскрешение», но Длань так и не смог вымолвить ни слова на прощание. Впрочем, не стоило подбрасывать лишнего в пламя.