No Colors

      — Серые? — Лихт уставился на парня.       — Серые, — невозмутимо повторил Хайд, даже не догадываясь, что творилось в этот момент в душе пианиста.       Лихту захотелось рассмеяться, но он лишь ухмыльнулся и уставился пустыми глазами в пол. Что вообще следует делать, когда твой чертов соулмейт видит мир в черно-белом цвете?!       — Надеюсь, это все? — язвительно осведомился блондин, скучающе глядя на пианиста.       Лихт кивнул. Затем медленно направился в сторону, где, предположительно, находилась дверь. Как ему в таком состоянии удалось не удариться об косяк, он сам не знал.

***

      Больше они не разговаривали. Хайда выписали утром следующего дня.       Лихту оставалось лежать в больнице ещё целую неделю, хотя находиться здесь было не так уж и плохо. У него было время, чтобы отдохнуть от вечных концертов, городского шума и суматохи, и просто подумать. Пару раз приходил Кранц, однако менеджера настолько поглотила работа, что времени, чтобы навестить пианиста, совсем не было. Зато Махиру и Куро навещали Лихта чуть ли не каждый день, принося с собой фрукты и сладости. Лихт сблизился с ними за это недолгое время, но при разговоре то и дело разрывался от желания спросить о Хайде. Ему очень хотелось узнать что-нибудь об этом парне, но в то же время его собственная гордость никуда не делась, каждый раз затыкая ему рот.       За эту неделю у него было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Но Лихт понял только то, что понятия не имеет, как поступать дальше. Мало того, что он встретил своего соулмейта, так этот соулмейт: во-первых, продолжает видеть мир черно-белым, во-вторых, гребанный самоубийца. Да ещё и самоуверенный засранец. Отлично, блин.       Лихт никогда не верил в судьбу, хотя тему соулмейтов очень красочно пропагандировали все телевизионные каналы и СМИ. Однако Лихт всегда предпочитал доверять самому себе, чем какой-то подозрительной судьбе. Мало ли, что у неё на уме. Лихт всё равно будет поступать так, как захочет. Сейчас же она откровенно издевалась над ним: напала со спины и хорошенько отпинала, в придачу криво усмехаясь. И ведь Лихт ничего не мог с этим поделать, только смотреть на эту кривую ухмылку.       Парень тяжело вздохнул, качая головой. Ему нужно было прекращать жевать сопли и наконец сделать что-нибудь со всем этим дерьмом.       Надо обсудить всё с Кранцом, подумал пианист, параллельно открывая дверь в свой номер. До ушей долетел голос мужчины и аплодисменты, судя по всему, из телевизора. Лихт выпрямился и тихо, практически бесшумно, направился в гостиную. Однако замер в дверном проеме, уставившись на светловолосый затылок с выделяющимися черными прядями. Нет, такую макушку точно больше ни с чьей не перепутаешь.       — Какого черта?! — вскрикнул Лихт, стремительно направляясь к дивану, на котором сидел его соулмейт.       — О, ты вернулся, — Хайд непринуждённо улыбнулся, ставя кружку с чаем на маленький столик перед диваном.       — Я спросил: «Что ты тут делаешь?» — ещё больше раздражаясь, повторил пианист.       — Зачем же так грубо? — Хайд обиженно надул губы. — Я тебя проведать пришел, а ты не рад.       Нахмурившись, Лихт схватил блондина за ворот рубашки и спихнул с дивана. Тот грохнулся на пол, встречаясь лицом с дорогим красным ковром.       — Я спрашиваю в последний раз, после чего выкидываю тебя в окно: «Что ты тут забыл?» — произнес Лихт, давая пинок Хайду под зад.       — Ай! — блондин потер пострадавшее место. — Тебя заклинило, что ли? И так ты обращаешься со своим соулмейтом?       Лихт замер, удивленно округлив глаза. К-как?.. Он ведь не говорил Хайду, что тот его соулмейт...       В гостиную неожиданно влетел Кранц.       — Ребята! — возмущенно воскликнул мужчина, оглядывая помещение. — Я разговаривал по телефону каких-то пару минут, а вы тут бои без правил устроили!       — Кранц, черт возьми, что он тут делает?! — прошипел Лихт, кивком указав на лежащего на полу Хайда.       — Это я его пригласил, — спокойно ответил менеджер. — Я считаю, что вам нужно поговорить.       — Разобраться с твоей «соулмейтской» проблемой, — кивнул Хайд, усмехаясь.       Лихт во все глаза уставился на него, а потом возмущенно посмотрел на Кранца.       — Ты рассказал ему?       — Лихт, пожалуйста, — мужчина устало вздохнул. — Я должен был. Хочешь или нет, но с этим надо что-то делать. И если никто из вас не желает сделать первый шаг — это сделаю я. Живо выметайтесь из отеля и погуляйте!       — Кранц...       — Решите уже что-нибудь, — менеджер посмотрел на пианиста тем самым взглядом, которым заставлял мальчика делать то, что он не хочет.       — Ладно... — Лихт выдохнул, признавая своё поражение. — Идём, тупой ёж, прогуляемся.       Хайд рывком поднялся с пола, игнорируя странное обращение, и бодро зашагал в сторону двери, вслед за Лихтом.       Погода стояла холодная, морозный ветер хлестал по щекам, взлохмачивал волосы; с неба падали мелкие снежинки. Уже у выхода из отеля Хайд потянулся, огляделся по сторонам, покосился на Лихта и вдруг громко захохотал.       — Ты чего? — недовольно буркнул Лихт, глядя на отчего-то счастливого парня.       — Ну что ты смотришь на меня так, словно я украл твоего любимого хомячка, продал цыганам, которые отдали его правительству, которое провело над ним зверские эксперименты, превратив в чудовище, которое потом пришлось устранить, и теперь он мертв? — Хайд всплеснул руками, явно забавляясь озадаченным видом Лихта. — Не моя вина. Иди прожигай взглядом своего менеджера.       — Прожгу, не волнуйся, — Лихт резко развернулся, устав слушать весь этот бред.       — Хочешь сходить в какое-нибудь определенное место? — Хайд тут же материализовался сбоку, весело пританцовывая на ходу.       Лихт скрипнул зубами и отвернулся, не в силах смотреть на его лицо.       — Ангел-чан, ты что, меня игнорируешь? — обиженно протянул Хайд. Лихт резко остановился.       — Как ты меня назвал?       — Что, сразу голосок прорезался? — усмехнулся Хайд, тоже останавливаясь.       — Заткнись, тупая крыса, — прорычал пианист.       — Так ты хочешь, чтобы я ответил или замолчал? — издевательски протянул Хайд, подходя ближе. — А вообще, это очень грубо, Ангел-чан.       — Прекрати меня так называть.       — Отчего же? — блондина явно забавляла вся эта ситуация. — Ты же у нас прекрасный ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти от смерти такую жалкую, обречённую душу, вроде моей, — он усмехнулся.       — Ты правда жалок. Идиот. Раздражаешь.       — Мы раздражаемся по пустякам, когда задеты чем-нибудь серьёзным, — чуть ли не пропел Хайд. — Шекспир. Чем же ты так обеспокоен, что не можешь насладиться прогулкой с таким замечательным собеседником, как я?       Лихт понял, что терпение его на исходе.       — Сдохни, — коротко кинул он блондину, стремительно направляясь вперёд. Что за черт...       — Пытался, Ангел-чан, пытался. Но одна надоедливая заноза не дала мне закончить начатое до конца.       Лихт проигнорировал последнее заявление и молча направился в сторону близлежащего парка. Он плохо ориентировался в Токио, но старался, чтобы Хайд не заметил в его движениях неуверенность.       Он думал. Много думал. Пытался придумать, что делать дальше. С одной стороны, Кранц прав и им надо найти общий язык, но, с другой стороны, Хайд — самовлюбленный мудак, который до чертиков бесил Лихта. Они разговаривали всего второй раз в жизни, но Лихт уже ненавидел его всем сердцем. Гребанный соулмейт...       Пианист резко остановился, вдруг кое-что осознав.       — На тебе очки, — сделал он свой вердикт.       Хайд озадаченно моргнул, наклонив голову к плечу, и рассмеялся.       — Да, я ношу очки. Скажи, я же милашка, да? — усмехнулся блондин, высовывая язык.       Лихту захотелось его ударить. За то, что гребанные очки действительно ему шли. Черт, он правда так думал? Это всё из-за тупого соулмейтства, будь оно неладно.       Всем сердцем желая придушить блондина, Лихт собрал с ближайшей скамейки снег и швырнул в лицо Хайда. Тот, видимо, воспринял это, как сигнал к атаке, потому что в следующее мгновение впечатал Лихта в землю. Однако пианист не был из простого десятка и молниеносно поменял положение, изворачиваясь и оказываясь сверху. Началась драка.       — Ладно, признаю, ты неплохо дерёшься, — сквозь смех, выплёвывая изо рта снег, произнес Хайд. Он нависал над Лихтом, мокрый, взъерошенный и невероятно живой.       Ну точно ёж, подумал Лихт и фыркнул. Сейчас они лежали так близко, что он мог разглядеть каждый изъян на чужом лице. Но их не было. Хайд был красив, даже чересчур, просто неприлично красив. Эти двухцветные волосы, нежные розовые губы, глубокие красные глаза, которые словно смотрели тебе в душу. Лихт не мог отвести глаз.       Хайд неожиданно наклонился ещё ниже — так, что теперь Лихт чувствовал его горячее дыхание на своих губах. Блондин провёл ладонью по щеке пианиста, остановившись на губах. Лихт пару секунд внимательно смотрел в глаза напротив. Ему показалось, что Хайд вот-вот поцелует его. Странно, но от этой мысли не становилось противно — наоборот, какая-то лёгкость накрыла его, и Лихт прикрыл глаза.       Сверху послышался смешок.       — Знакомы всего ничего, а уже готов отдаться, как последняя шалава. Я ожидал большего.       Лихт резко открыл глаза, но Хайд уже поднялся с него, отряхивая куртку от снега.       — Тебе руку, что ли, подать, принцесса? — усмехнулся блондин, протягивая свою ладонь.       Лихт со всей силы ударил чужую руку.       — Ублюдок, — выплюнул он, вложив в голос всю свою злость, и резко развернулся. Громкий смех Хайда он пытался не слышать.