No Colors

      — ... я переехал уже на следующей неделе, — прошептал Хайд очень-очень тихо и сглотнул. Он сидел прямо на полу тёмного коридора, притянув к груди колени и обхватив их руками. Тело слегка потряхивало от болезненных воспоминаний, а на глаза наворачивались слезы, которые он усердно сдерживал. На самом деле Хайду хотелось взять — и расплакаться, как маленькому ребёнку. — Больше не смог жить в этом доме. Не выдержал, сломался. Всё напоминало о ней... Черт, да я даже ничего с собой не взял во время переезда — приехал в новую квартиру без единой сумки.       Лихт ничего не ответил, только молча поглядел на парня, внимательно слушая. Во время рассказа Хайда он сидел непривычно тихо, даже ни разу не шевельнулся. Разве что с каждым сказанным словом хмурился ещё сильнее.       — Первые дни я снимал квартиру у одной старушки в центре города. Но однажды она застукала меня, когда я пытался повеситься, и вызвала скорую. О случившемся, разумеется, узнали мои родственники, — Хайд усмехнулся, горько и вымученно. — Был ужасный скандал. Они, можно сказать, заставили меня переехать к ним. Каждую секунду следили за тем, что я делаю, куда иду, как себя веду... пытались помочь, а я... — Хайд вдруг всхлипнул, замолкая.       Некоторое время он просто тряс головой, пытаясь вернуть самообладание, но проиграл самому себе. Лихт увидел, как несколько слезинок скатились по его щекам.       — Я скучаю по ней. Очень сильно скучаю. Я даже из дома ничего не забрал, чтобы лишний раз не поддаваться воспоминаниям, но всё равно думаю о ней каждый день. Я просто хочу увидеть её ещё хотя бы раз, — последнее предложение Хайд сказал, уткнувшись в свои колени, окончательно теряя контроль. Его голос стал до непривычного жалким и слабым, а потом парень и вовсе зарыдал, как маленький ребёнок.       Лихт молча покосился на него, такого сломанного и несчастного, а потом раздраженно цыкнул.       — Тц?! — Хайд резко поднял голову. В его глазах стояли слезы, но за ними всё равно можно было различить возмущение и ярость. — Я рассказал тебе самую проникновенную и душещипательную историю, которую невозможно слушать без слез, и «тц» — это всё, что ты мне скажешь?!       Лихт скривил губы, отворачиваясь.       — Ты идиот, — наконец процедил он сквозь зубы и поднялся. Хайд озадаченно наблюдал за тем, как пианист некоторое время бесцельно бродил по коридору, а потом резко повернулся лицом к блондину, ошпаривая его злым взглядом. — Ты слабак — вот ты кто! Жалкий, бесхребетный слабак, у которого нет силы воли, чтобы справиться с болью и жить дальше!       — Ты что, совсем тупой? — Хайд тоже поднялся на ноги. Его голос был тихим, практически шипящим, но всё равно можно было различить в нем пожелание сдохнуть. — Я не думал, что слова, которые услышу от тебя после этой истории, будут в духе «ты идиот».       — Такому ничтожеству, как ты, мне больше нечего сказать, — отрезал Лихт и сжал кулаки. — И это причина, почему ты хочешь убить себя? Хочешь последовать за Офелией, чтобы снова увидеть её? Идиот! Люди умирают каждый день: друзья, семья, знакомые, любимые. Но если бы каждый человек совершал самоубийство, когда у него умирал кто-то дорогой, на Земле просто не осталось бы людей!       — Но...       — Заткнись! — рявкнул Лихт и посмотрел на Хайда с нескрываемой злобой. — Заткнись и прекрати быть дураком! Возомнил себя каким-нибудь героем трагедии? Таких, как ты, не десятки, а сотни. Даже тысячи! Но почему-то не все спешат бросаться под машины. Они живут, несмотря на свою боль, живут, потому что знают, что должны найти в себе силы ради тех, кого не стало, тех, кто всё ещё есть, да ради самих себя, черт возьми!       Хайд усмехнулся, качая головой. Он сделал пару неуверенных шагов назад, словно пьяный, и упёрся спиной об стену. Казалось, будто собственные ноги его больше не держат.       — Офелия умерла, но ты не умер, — произнес Лихт, чуть успокоившись. Его тоже слегка трясло, но уже от гнева. — Так живи за вас обоих.       Лихт приблизился к Хайду, пытаясь заглянуть тому в глаза.       — Не хочу... — пробормотал блондин охрипшим голосом, уткнувшись лицом в ладони. — Я не хочу жить без неё...       — Но ты должен...       — Но я не могу! — крикнул Хайд, отрывая лицо от ладоней и уставившись на Лихта слезящимися глазами. — Какой же ты тупой! Я люблю её! Я всё ещё люблю её до безумия. Все мои воспоминания связаны с ней. Каждый день мне хочется увидеть её улыбку, коснуться пальцами её кожи, вдохнуть запах её волос, но я не могу этого сделать, потому что она умерла, черт возьми! Тебе не понять меня. Ты никогда не терял никого любимого... да ты даже никогда не любил по-настоящему!       Хайд замолчал, чтобы отдышаться, и зажмурился до цветных бликов перед глазами. Его мутило, укачивало, а голова раскалывалась так, словно он выпил несколько ящиков алкоголя. Голос Лихта — тихий, сухой, с какой-то жёлчью — донёсся до Хайда словно из другого мира.       — Я знаю, что такое любовь.       Хайд медленно открыл глаза, сам не замечая, как оскалился.       — Ты не любишь меня, Лихт-тян, — произнес он, лукаво глядя на парня напротив.       — Не тебе это решать, — холодно заметил Лихт.       — Но это правда, — пожал плечами Хайд и оттолкнулся от стены. Его слегка укачивало и трясло, однако он всё равно нетвердым шагом приблизился к пианисту и посмотрел ему в глаза. — За что ты мог меня полюбить? За мои вечные подколы? За плохое отношение к тебе? Или тебе так нравятся самоубийцы? — он горько усмехнулся. — Меня не за что любить...       — Идиот, — Лихт резко схватил его за плечи, до боли сжимая.       — Лихт... — Хайд попытался вырваться, но пианист грубо потряс его, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Ты думаешь, я не знаю, что ты мудак? Думаешь, мне нравятся твои подколы и шутки? Не вижу, что ты последняя сволочь этого мира?       Хайд поджал губы и снова попробовал вырваться.       — Да будь моя воля, я бы связал тебя и кинул в лодку без весел, отправляя в далекое плавание, чтобы больше никогда не видеть в своей жизни!       Лихт неожиданно ослабил хватку и уставился на свои ноги.       — Но я не могу, — вдруг прошептал он тихо и беспомощно. — Я хочу видеть тебя каждый день, ругаться с тобой, бить тебя, хотя понимаю, что так не должно быть. Но я не могу ничего с собой поделать. Я полюбил такого гада, как ты, поэтому...       Лихт запнулся и поднял голову, глядя в шокированные глаза Хайда.       — Поэтому прошу, не умирай!       Лихт крикнул это в гробовую тишину и поджал губы. Пару секунд Хайд молча таращился на него, а потом удивление пропало из его глаз, как и другие эмоции.       — Я не вижу в этом смысла, — произнес он пугающе ровным голосом.       — Тц, — Лихт оскалился, стискивая его плечи до побелевших костяшек. — Тогда найди его, тупица. Найди новый смысл. Просто живи. Наслаждайся каждым днём. И позволь другим помочь тебе... — пианист запнулся и вздохнул. — Позволь мне помочь тебе.       Хайд улыбнулся — странно, натянуто, безжизненно. А по щекам катились слезы.       — Позволь мне помочь тебе! — крикнул Лихт, изо всех сил трясся его за плечи, чтобы вызвать хоть какие-нибудь эмоции. — Ты убиваешь себя и на это больно смотреть. Я сам найду тебе новый смысл жизни, но ты должен отпустить прошлое, понимаешь? Ради своего же будущего.       — Отпустить прошлое ради будущего? — переспросил Хайд. Он смотрел на Лихта припухшими от слез глазами. В них было море отчаяния, боли, усталости, но также и чего-то ещё. Они просили дать ему новую надежду. — То есть, променять её на тебя?       Губы Хайда дрогнули, а из уголков глаз снова вытекли слезы. Лихт осторожно погладил его по щеке, убирая их и наблюдая за тем, как Хайд сам приблизился к его ладони.       — А если и так? — спросил Лихт нежно, но с вызовом в глазах.       Хайд улыбнулся. Казалось, он хотел что-то сказать, но новый порыв овладел им и Хайд, зарывшись лицом в толстовку Лихта, разразился слезами. Пианист ничего не сказал, просто притянул парня к себе и обнял, словно хотел отгородить от мира. Его рука застыла, перебирая разноцветные пряди, когда он наконец сказал:       — Я принимаю вызов.       Хайд, который уже не рыдал, а просто тихо всхлипывал, поднял голову и озадаченно на него посмотрел.       — Я обязательно тебя в себя влюблю, — объяснил Лихт и сжал светлые волосы, заставляя Хайда уткнуться лицом себе в шею. Если тот и был против, то всё равно ничего не сказал. Хайд положил голову на плечо Лихту, и его волосы приятно щекотали щеку пианиста.       В течении долгого времени ни один из них не проронил ни слова.       — Сходишь со мной на свидание? — наконец тихо произнёс Лихт. Ему казалось, что Хайд в его руках спал, несмотря на его тяжёлое дыхание. — Я не отстану от тебя, пока не согласишься. Одно свидание. Дай мне шанс. А если ничего не получится, то так тому и быть, я от тебя отстану.       Хайд не ответил. Только спустя несколько минут Лихт почувствовал слабый кивок.       Но этого было достаточно.