Под кожей

❝ ...возвращайся скорее домой,

У каждого свои демоны... ❞ 

      Жизнь проходила мимо меня, в эти минуты – самые убогие в моей жизни. Просмотр чего-то совершенно не интересного на грязно-белом, с уродскими трещинами, потолке моей камеры угнетал меня ещё больше, чем рожа моего папаши, а хотя... Нет, знаете, готов поклясться, что в отличные пятничные дни, когда тот начинал орать за малейшую оплошность, очнувшись после внеочередной попойки с головной болью, его ебальник угнетал меня охуеть, как сильно, и даже камера была, по сравнению с этим, терпимым кусочком райского острова. Хотя я, если честно, выменял бы всё, что у меня есть сейчас, на вот такую вот шибанутую пятницу. Интересно, а как сейчас дома, без меня-то? В моё присутствие этот вечер был наполнен грязными трусами, что были разбросаны по полу ванной, носками папаши, с огромной дыренью в пятке и, конечно же, лифчиком моей ненаглядной сестрицы, что пьяная туша, именуемая главой семейства Милкович, выуживала, рано или поздно, из недр нашего диванчика. Ссоры начинались, всегда, с одного и того же: батя клялся и божился, что ни разу не надевал чёртовы носки, что валялись прямо перед диваном, воняя. Всё это он делал чётко и громко, кроя всех благим матом, обещая оторвать голову обидчику, что посмел тронуть его шмотки. А ведь мудак и не вспоминал, в этот момент, что эти самые носки он кинул возле дивана ещё вчера, заползая домой. Нам с Мэнди никогда не удавалось узнать, где этот ебучий мудак проёбывал свои ботинки, хотя, со временем, мы перестали предавать этому какое-то особое значение... Следующим пунктом в перепалке моей любимой семьи был лифчик. Эта часть гардероба, благодаря Мэнди, оказывалась в любимом отцовском диване. Судя по тому, что тот элемент мебели было не сдвинуть с места – он явно закладывался с фундаментом. А то и раньше. Я ничего не имею против половой жизни своей сестры-пизды, но внеочередной спидозный и шибко ебанутый ублюдок был бы выкинут ещё на неделе, мной же, после их бешенной и неистовой скачки. Парочка из этих психов, даже, как-то пыталась прикарманить её бельё, но удар в челюсть мигом выбивал повод думать, что это им удастся. Редко, но были дни, когда первые два пункта просто не выполнялись, и тогда наступало место третьего: застоявшиеся трусы и носки, что воняли, как сотня сдохших кошек. Ебучая Ди всегда обещала стирать шмотки до прихода отца, но её бессмысленный пиздёж по телефону с теми пёздами, которых она называла подругами, иногда не давал сделать этого вовремя. И, конечно же, пиздячек за этот бардак огребал я. Ебанная несправедливость... И почему за всю эту поеботу всегда должен был получать именно я?  В моменты наших перепалок Мэнди всегда съёбывала из дома. Притом, её не ебало, куда: хоть к троюродной бабуле своей подруги, что подаёт на ужин только бобы, хоть на улицы, хоть к внеочередному своему ёбарю... Да куда угодно, лишь бы подальше от наших рож. Иногда же, достав где-то косячок, сигарету или жвачку, она запиралась в туалете, заткнув чем-нибудь уши. Всё, ради того, чтобы не участвовать в этом дерьме. Ди ненавидела нас, а мы отвечали ей взаимностью в такие дни. Пожалуй, это был единственный день, когда я хотел прикончить эту оторву, намотав её внутренности на кулак. Единственный день, когда я хотел просто избавиться от них обоих, прикончить их, спрятать трупы... Но я сдерживался, да и дверь моей комнаты, которую сестра умудрялась запирать, не найдя укрытия лучше, была достаточно крепкой, чтобы не дать мне совершить подобную глупость. А отца бы я просто не одолел. Даже бухого в усмерть: это каким нужно быть медведем, чтобы его отпиздить? А сегодня ведь пятница... Ди, наверное, смоталась из дома, прихватив с собой всё, что только можно было. Ушла, наверное, к своим подругам, рассказывать о чем-то им интересном, сплетничать, искать место для сегодняшней ночевки. Я усмехнулся, позволив себе мысль о том, что скучаю по этому: по летящим в мою голову вещам, по дикому ору отца, от которого я становлюсь тем самым сопляком, которым был всю свою жизнь. По накуренной или просто распустившей нюни Мэнди, которую всегда угнетает эта сраная возня... Соскучился по ложным обвинениям и пустым угрозам, по горловому рычанию, по хлопанью дверью... Если бы не этот ебанный Кэш, то все было бы точно так же, как и раньше: я бы просто съебался с этой мусульманской помойки, прихватив с собой все необходимое, чтобы потом, дома, ждать крика папаши, очнувшегося после «тяжёлого и долгого, блять, дня», но... Какого хуя этот ушлепок решил поиграть в героя в тот день – до сих пор непонятно. Я ведь просто предупредил, чтобы он не трепался лишний раз о том, что видел. О том... — Милкович. На выход.  Послушно поднялся. Все равно на потолке нет нихера интересного, а от всех этих воспоминаний только тошно... Как я мог позволить трахнуть себя? Йену было плохо и он знал, что мне нахер не сдались его нытьё, сопли, рассказы... Я пошёл за ним тогда, как послушная шавка, просто, чтобы поебаться, и нужно же было тому случиться в тот день, когда у Кэша вдруг появились яйца...       «Если бы не та драка, из-за пистолета, не моя оплошность и тело рыжего уёбка – ничего бы, чёрт возьми, не было. Ебанный Йен Галлагер...» Я вышел из камеры, руки за спину, как и положено здесь, спокойно позволив вести себя, куда надо. Нихера не понимаю, что им снова от меня понадобилось, но... Как-то похер: так, хоть какое-то разнообразие. Так, хоть, не буду засорять свой мозг таким дерьмом.  В комнате было душно от обилия запахов: тяжёлый запах пота, дыхания, людей... Это неебически сильно бесило, если честно, но все это ушло, постепенно отошло на задний план. Не сказать, что романтик во мне окончательно сдох, но он явно не рассчитывал на приход Йена. Я был готов на свидание с кем угодно, но только не с Йеном, чёрт подери! Я был в некотором шоке, но быстро вернул себе прежнее равнодушие. Я рад только тому, что он передаст денег, не более. Он ж точно принёс баблишка. Я точно уверен в этом. На все сто двадцать пять процентов.   Он вжался в трубку, подобно голодному котёнку, требующему, чтобы его погладили и приласкали. Рыжий котёнок, прилизанный, с довольной мордой... Наглой, рыжей мордой.        «Я просто благодарен ему за деньги. Не более.»

«Смысл мне врать самому себе, верно?»

Отвечаю ему, держа телефон, эту грёбанную трубку – единственное средство, которое позволит мне сейчас слышать его голос: — Спасибо, что бабла подкинул на счёт. А то у меня сиги кончались.  — Кэшу спасибо скажешь. Я припугнул его, сказав, что ты можешь выдвинуть обвинения...  Умно. По-другому и не скажешь: даже очень умно. Для Галлагера. Умно для любого из них, Лип не в счёт.  — Спасибо.  — Долго срок мотать?  — Не знаю. С год, наверное. Может пару месяцев, если глупить не буду...  Он удивлённо смотрит на меня, спокойно, держа трубку, не отрываясь.   — Как глупить?  — Например, — делаю паузу, усмехаясь. — Пырну этого ебанного жиробаса, который пиздит мои конфетки!  — Ты про меня? — раздается гнусавый голос и я поднимаю голову, на минуту оторвавшись от трубки, чтобы взглянуть в лицо обмудка и подтвердить свои слова: — Да, ёпт!  — Завали, бля!  Йен слушает. Внимательно. А затем вздыхает, прямо в трубку, шёпотом:  — Я соскучился...  Я осматривают вокруг: я боюсь, что кто-то услышал это, понял, что скрывается за этой "дружеской встречей", и, только убедившись, что все нормально, я поворачиваюсь к нему и, оскалившись, рычу:  — Повторишь – и я тебе язык оторву.  Он улыбается. Его веселит моя злость... Мне хочется врезать ему за это: за то, что он так играет со мной, хотя я не давал ему разрешение на мои эмоции – только на тело. Он позволяет себе так в открытую показывать, что нас связывает далеко не просто дружба. Он будто бы напрямую заявляет всем окружающим, своей этой нежностью, что ебёт меня зад. Любой внимательный человек его раскусит. Нас раскусит. Нас. Я ненавижу Йена за его открытость. Ведь сейчас он, подобно кошке, глупому котёнку, только... Когда я успел стать мышью? Когда, блять?!   Он прикладывает руку на стекло и я с большим усилием воли стараюсь не ответить тем же, чтобы даже на минуту не дать понять, что мне было нужно всё это: это место, эта трубка, он, на другой стороне стекла... Я, благо, умею держать себя в руках, если дело не касается битья морды какого-то особо наглого типа, у которого руки и яйца сильно чешутся по моей сестре. Я справлюсь.  — Убрал руку от стекла, — выдыхаю обрывисто, чуть ли не закатывая глаза, наблюдая, как по лицу рыжего расползается улыбка. Его забавит это... Потому что он знает больше, чем кто-либо. Знает. Понимает.  — Я сказал: убрал; руку; от; стёкла.       Он рассказывает о своей жизни. Говорит о том, что меняется в городе, пока я гнию в этом забытом всеми месте. Сообщает все, что хоть как-то может меня заинтересовать, а я молчу, понимая, что мне нечего ему рассказать. Нечем поделиться. Но все эти россказни – просто повод истратить время нашей свиданки, быть вместе. И мы оба, кажется, прекрасно понимаем это.  Минуты нашей встречи на исходе, но я уже не слушаю его, потому что понимаю, что позволил ему слишком многое... Пришло время расставаться. В том смысле, что свидание окончено, пора на выход. Обратно. Обоим. Каждому – на свою сторону баррикады.  — До скорого, — слышу, уже готовясь положить трубку. — Я буду ждать...  Банально. Глупо. Молча бросаю средство связи на рычаг и, даже не попрощавшись, ухожу. Просто не хочу видеть, как он покидает это место. Я такой же банальный, как и он. Чёрт... Когда я успел стать таким чувствительным? Девчонка... Мэнди бы сказала, что он залез мне под кожу, знай она, но пока что... Я обойдусь без её блядских советов. Сам справлюсь.  И снова пот, люди, дыхание... Блять, как же меня тошнит от всего этого. Я возвращаюсь. Обратно. Только теперь не совсем уверен в том, что мне похуй на этого парня... Чёртов Йен Галлагер... 

❝ ...возвращайся скорее домой,

И укрой себя мной... ❞