Шухер!

Судьба экзорцистского ордена Розенкранц была тяжела и полнилась трудностями.  Особенно это сказывалось на учащихся в местной школе, на которых возлагали огромные, чуть ли не непосильные надежды, потому что, во-первых, орден располагался аж в Ватикане, а во-вторых, его покровителем считался сам апостол Варфоломей. Последнее было чем-то почти из разряда мифов. В ордене апостола почитали страшно, но делать это предпочитали на расстоянии. Он тоже особым желанием общаться, как правило, не горел, а заканчивалось его покровительство обычно на том, что когда орден не справлялся, Варфоломей приходил, за минуту раздавал всем пиздячек, после чего удалялся ни говоря ни слова.  Страшнее него для ордена был только новый школьный завхоз: его боялись все. Даже ректор. Он был жутко проницательным и пронырливым и умудрялся появляться в самом неподходящем месте в самый неподходящий момент, после чего начинал, дьявольски сверкая глазами, поносить портящих имущество нарушителей на чем свет стоит. Причем, чтоб испортить имущество в его понимании, иногда достаточно было просто неудачно чихнуть. Завхоз вызывал у всей школы жгучую нелюбовь, потому что помимо прочих милых странностей, он совершенно не стеснялся применять штрафные санкции в виде болючих подзатыльников и оставления горе-экзорцистов после уроков драить полы и окна.  Из него даже дьявола пытались пару раз изгнать, но то ли сноровки у юных экзорцистов не хватило, то ли завхоз сам был как дьявол, но это благое начинание как-то не задалось. Имени завхоза никто не знал, а прозвали его Шухером, потому что в коннотации с ним это слово звучало, пожалуй, чаще всего. В тот день Шухер делал то же, что и всегда – орал дурниной. На этот раз под раздачу попал даже не ученик, эти навострились виртуозно обходить места дислокации дьявольского завхоза. Жертвой кровавой дисциплины пал бывший работник этой должности, заглянувший в школу буквально минут на пять – пообщаться со старыми друзьями. Катанозо совершил при этом непростительную ошибку – забыл взять с собой вторую обувь.  – Каждая пылинка, – Шухер злостно потрясал в воздухе сухим морщинистый пальцем и чуть ли слюной не разбрызгивался, как адский Цербер, – Каждая пылинка привнесенная тобой с улицы, недотёпа ты непонятливый, нарушает естественный климат исторического здания! Как это не укладывается в твоей тупой башке?! – По-моему, естественный климат исторического здания больше всех нарушаете вы, – веско отклонил предъяву Катанозо, сохранявший титаническое спокойствие. – Ну ты демон ваще! – восторженно прошептал Уильям, состоящий на третьем году обучения и самоотверженно ныкающийся за дверью.  Вообще у юных экзорцистов наблюдалась непреодолимая тяга всех могущих в крутоту чуваков беззастенчиво окрестить демонами. Катанозо демоном прозвали уже давно, еще когда он, крайне правдоподобно прикинувшись одержимым, утробным голосом Левиафана пытался задвинуть ректору все свои претензии касательно методов воспитания. Хотя и тот, и другой о голосе Левиафана представление имели весьма отдалённое, поэтому получилось очень смешно, но после того как все отсмеялись, Лучиано с должности попёрли.  – Я сообщу ректору! – взорвался Шухер, от такого поворота переходя на ультразвук. – До магистра дойду! Расскажу ему всё, как ты тут!.. В Ад отправишься за свою дерзость! Вот это была больная мозоль. Магистра Лучиано, надо сказать, боялся больше, чем Сатаны, поэтому при одном только его упоминании он замер, как провинившийся первоклассник, вмиг осознавая всю плачевность своего положения. Противостояние достигло пика, и дальше должна была последовать какая-то кульминация, которая, судя по торжествующе блестящим глазам Шухера, обещала быть грандиозной. Но... – Катанозо.  Этот голос, приглушенный и немного хриплый, в ордене узнавали мгновенно, хотя его обладатель и появлялся здесь невероятно редко. И едва он раздавался в стенах Розенкранца, все остальные мгновенно замолкали, вслушиваясь. Варфоломей стоял в конце небольшого коридора со своим обычным, не выражающим ничего лицом, но голос его выдавал недовольство.  – Было ли какое-то достойное объяснение тому, что ты ушёл со своего рабочего места в середине дня?  – Вообще никакого объяснения нет! – авторитетно заявил Лучиано, вскинув руки ладонями вверх, несказанно радостный своему избавлению от полуторачасовой гневной лекции. – Немедленно возвращаюсь.   – Между прочим, тоже нечего с улицы грязь таскать! – подбоченился боевой завхоз, оборачиваясь к посетителю. – Я не люблю — когда кричат.  Варфоломей выдержал зловещую паузу и наградил Шухера таким жутким тяжелым взглядом, что от него мурашки по спине не просто пробежались, они вгрызлись в позвоночник намертво, напрочь лишая возможности шевельнуться. Завхоз так и застыл с открытым ртом, пока Лучиано вместе с апостолом не скрылись за поворотом.  – Спасибо, – Катанозо в эмоциональном жесте прижал руку к груди. – Я думал, прям там концы со страху отдам.  – Нечего шляться, где попало, – фыркнул в сторону Варфоломей.  После этого случая завхоз ещё недели две был тише воды, ниже травы. Даже когда на втором этаже неудачным заклинанием выбили лампочку, ограничился ворчанием в свой воротник. А Варфоломея орден стал только больше почти ать и еще сильнее бояться. О неп теперь, если и говорили, то только благоговейным шёпотом.