Лабиринт

«Кто позволяет себя хлестать — тот заслуживает того, чтобы его хлестали». Джей-Джей тихонько воет в кляп, едва удерживаясь от жалобного вскрика. Любимый стек Изабеллы с силой опускается на исполосованные десятком ударов поджавшиеся ягодицы. Из глаз текут слёзы, тело ноет от впивающихся в него верёвок – шибари она владеет в совершенстве. Кровоток не пережат, тело лишь совсем немного немеет, ровно настолько, чтобы служить специей к основному блюду – исцеляющей боли. Рука в латексе опускается на разгоряченную кожу, поглаживая, сжимая именно в тех местах, где нужнее всего, и проскальзывает прямо внутрь, разминая пальцем, испачканным в смазке, задний проход. Леруа дергается, пытаясь уйти от этого постыдного прикосновения, которое посылает импульсы яркого, обжигающего наслаждения прямо в мозг. Член стоит так, что хочется плакать и умолять свою Госпожу о разрядке. Слёзы он не сдерживает уже давно – ещё с первой их сессии, где разрыдался после оргазма, словно ребёнок, ощутив такое облегчение, какое не испытывал никогда. Изабелла, его любимая невеста, его единственная Госпожа, знает, что нужно Джей-Джею лучше, чем сам Джей-Джей. Все его тревоги и волнения, вся его показная наглость и надменность слетает, стоит ему только переступить порог их спальни. Дыхание затруднено: ошейник затянут именно до той степени, чтобы позволять Леруа дышать, но не дает сделать это в полной мере свободно. Натертая кожа приятно ноет – руки зацеплены и подняты вверх, удерживаемые веревкой, зацепленной за крюк на потолке; на глазах плотная повязка, которая полностью лишает возможности видеть; сам он стоит на коленях, чувствуя коленями мягкий ковер. Любимые руки Госпожи скользят по ставшей особенно чувствительной коже: она даже сняла перчатки, чтобы касаться своего раба… Кляп снимают, от опухших губ к шарику тянется нитка слюны. - Кричи, стони, но не говори ни слова. Это приказ. Сосок больно оттягивают, и под сдавленные стоны Джея на нём оказывается зажим. Такие же манипуляции происходят со вторым, а когда Госпожа резко дёргает за цепочку, соединяющую зажимы, Леруа кричит, чувствуя, как мир буквально взрывается от боли, смешанной с диким, неправильным наслаждением. Он немного приходит в себя, когда острые ноготки лениво царапают его спину, спускаясь все ниже, опасно близко к пульсирующей и растянутой заднице, которая до сих пор горит после ударов стека. - Знаешь, я сегодня попробую с тобой новую игрушку, - голос урчащий, томный, так не похожий на яркий и звонкий тембр, который Жан слышит каждый день. По позвоночнику катятся щекочущие капли пота, дыхание затруднено, а всё лицо дичайше покраснело. Он хранит молчание, как и приказала Госпожа, но когда к позвоночнику прижимается небольшая, но невероятно сильно вибрирующая капсула, он не выдерживает и позорно поскуливает, ощущая, как внутри сжимаются и расслабляются мышцы, ожидая проникновения. Но словно в насмешку Госпожа не торопится проникать в него, катая вибратор по позвоночнику, проскальзывая им в ложбинку ягодиц, прижимаясь к жаждущему ласки анусу и тут же ускользая оттуда. Джей-Джей воет, пытаясь податься навстречу, жаждая прикосновения как никогда. - Эта штучка, кстати, продавалась как женская, - задумчивый голос заставляет вздрогнуть и прерывисто задышать, ожидая финала. – Но я решила, что она подойдет тебе, моя девочка. Одновременно с этим в него проскальзывает столь нужная Джею в этот момент «штучка», останавливаясь прямо напротив простаты. Леруа кричит, выгибаясь, дрожа всем телом, дергаясь в своих путах – настолько сильно его наслаждение. Он воет, шепча что-то бессвязное, повторяет имя своей Госпожи, извивается, стараясь одновременно и податься сильнее и уйти от этого до боли прямого и крышесносного удовольствия. - Я же сказала – ни слова, - садистский смешок прямо в ухо и натянутые за цепочку соски. – Молчи, моя любимая сучка. Джей выгибается так, что даже его натренированное тело будет завтра ныть и болеть, и с громким, протяжным стоном кончает, теряя сознание и повисая в своих путах, словно сломанная кукла. Изабелла спешно извлекает всё ещё работающий вибратор, очень аккуратно снимает зажимы, развязывает и откидывает в сторону мокрую от слёз повязку, а затем осторожно начинает освобождать своего любимого от веревки. Следы, которые легко будет скрыть одеждой, красные полоски от стека, которые тоже никто не увидит. Нежно поцеловав Леруа в висок, она с трудом перемещает его на кровать, доставая влажные салфетки и медленно вытирая вспотевшее и испачканное тело. Это всё их своеобразный ритуал. И она знает, что завтра утром Жан проснется и, невзирая на ноющее тело, нежно притянет к себе и поцелует в губы, шепча привычное «С добрым утром, Бель». Знает и любит его за это: за его откровенность, за его честность с самим собой и с нею, за его понимание. Не удержавшись, Изабелла наклоняется и целует дремлющего Джея в уголок губы. Она знала, что и он любит её не меньше.