Вредная привычка

Перси ухмылялся так ядовито, что у Грейс сводило зубы. — Оставь свои ехидные комментарии, Джексон, и просто трахни меня! Конечно, трахнет, и не один раз. Вот только с чего вдруг возникло такое желание? Не на пустом месте точно. — О, Талия, ты решила лишить меня такого удовольствия? Нечестная игра. Да, в этом бы весь Перси: ехидный, саркастичный, холодный, умеющий одними лишь словами практически уничтожить человека. За это его ненавидела вся школа, включая и учителей. Джексон иногда унижал так тонко, что не всегда можно было понять, в каком месте он макнул тебя в дерьмо. Талия не понимала, почему, как и все, не ненавидет этого человека. Что с ней не так? — Не отвлекайся, детка. Разве руки Перси, что начали умело массировать грудь девушки, могли позволить отвлекаться. Парень умел приносить удовольствие, ведь, несмотря на паршивый характер, он всегда заботился о своем партнере. Таковых у Джексона было не много: добрая, веселая Рейчел Элизабет Дэр, с которой Перси, к всеобщему удивлению, стали хорошими друзьями. Властная, строгая, любящая порядок и дисциплину Рейна Авилла Рамирес-Ареллано, которая, как оказалось, любила грубый, жесткий секс. После ночи, проведенной с ней, спину Перси всегда «украшали» красные полосы. Последней была Талия Грейс, с которой Джексон был знаком еще в старой школе, где они в первый раз и переспали. Это было насмешкой судьбы, как любила говорить Талия, что они вообще встретились. Их взаимная ненависть и неприязнь в какой-то момент переросли в крышесносный секс, с помощью которого они сбрасывали весь негатив, что бурлил внутри. Каждая попытка прервать эту бессмысленную череду тихих рыков и громких стонов с треском проваливась. В основном из-за Талии, для которой Перси Джексон стал привычкой. Холодной, саркастичной, но чертовски необходимой вредной привычкой. После того, как Перси выгнали из школы, стало легче. Оказывается, избавляться от «привычки» нужно было резко, без каких-то планов. Переезд казался Талии чуть ли не подарком свыше, ведь в новом городе начнется новая жизнь, а Перси Джексон забудется как страшный сон. Мечты эти оказались наивными. Талия поняла это в тот момент, когда в столовой новой школы, её ухо обдало жарким дыханием, а за этим последовало тихое, игривое: — Здравствуй, Талия. Нелегкая снова свела Грейс с «вредной привычкой», по которой, как выяснилось ночью, она, черт всех побери, скучала. Уже почти забытые поцелуи-укусы оставляли на коже девушки красные отметки, сильные руки удивительно нежно и чутко ласкали тело Талии, будто она была фарфоровой. Что уж говорить о том, что испытывала девушка, когда губы Джексона накрыли её собственные. Черт, они никогда еще так не целовались: мокро, страстно, отчаянно, будто боясь, что все происходящее лишь сон и не более. — Я скучал, Талия, чертовски сильно. Веришь? Да, верила. Потому что Талия сама испытывала тоже самое. Она нуждалась в Перси Джексоне. Признать это оказалось так легко, что девушка удивилась самой себе. Толчок. Резкий, грубый, на всю длину. С губ Талии сорвался полустон-полукрик, а голубые глаза распахнулись. Блядь, вот этого действительно не хватало: грубого, жесткого Джексона, который даже из боли мог извлечь толику удовольствия. Такой секс был редок для них, потому что во время его процесса Талия не могла не плакать: Перси в такие моменты словно морально уничтожал её, больно шлепал по попе или груди, наматывал волосы на кулак, с силой оттягивая, а после — жестко трахал. Никаких остановок или замедлений, парень не останавливался только тогда, когда готов был кончить… Изливался Джексон бурно и нет, не в неё саму, а на лицо, унижая тем самым еще сильнее. Перси умел быть садистом, а Талия осознала каково чувствовать себя мазохисткой, потому она тоже кончала. Поэтому Перси Джексон — вредная привычка, от которой избавляться Талия отныне не желает. Привычка, которая принадлежит ей, а остальные пусть катятся к черту.