Кошмары

Необыкновенно красивый летний день; солнце в зените — жарко, Ханджи снимает очки, утирает пот со лба прямо ладонью. Лошадь под ней слушается каждого движения наездницы, рядом скачет верный Моблит — завидев жест майора, он подает ей платок, и она с улыбкой его принимает. Сегодня за Стенами хорошо, как никогда. Отряд Эрвина впереди, коротышки — справа, Ханджи ведет отряд слева, ничего не предвещает беды, и тут… Ханджи может только смотреть, как из-за дерева высовывается гигантская рука и хватает Моблита за талию. Майор вскакивает на лошади, чтобы убить титана, но понимает, что на ней… нет привода. Она забыла его надеть. Она беспомощна. — Майор, бегите! — кричит Бернер, яростно вырываясь из огромной лапищи, но титан подносит его к своей отвратительной пасти и откусывает руку. Моблит отчаянно кричит, а Ханджи орет от боли, которую чувствует вместе с ним, бросается к своему адъютанту на помощь, но… тут титан теряет интерес к своей пище, бросая Моблита в сторону, как ребенок — сломанную куклу. Ханджи слышит хруст его позвонков. У Бернера нет половины тела, алая кровь заливает зеленую траву, внутренние органы с противным звуком чавкают, выпадая на землю… Но он еще жив, улыбается краем рта, шепчет Ханджи, чтобы она уходила, немедленно! А потом его глаза — самые родные на свете — гаснут. И слышно только чавкание выпадающих кишок и отчаянный вопль осиротевшей майора…

***

— Ханджи! Ханджи, дорогая, любимая, я здесь, я с тобой, не кричи, — сильные руки обнимают ее, и вдруг она осознает, что не стоит над располовиненным телом Моблита, а сидит, пытаясь отдышаться, в постели, на тумбочке дымится чашка кофе с испеченными Бернером пирожками, а ее адъютант здесь, живой, невредимый и ужасно обеспокоенный. — Это сон, — с облегчением выдыхает Ханджи, но ее все еще трясет, и она всем телом прижимается к Моблиту, а он зарывается лицом в ее растрепанные волосы и вдыхает их запах. — Ты так отчаянно звала меня, — виновато говорит он. Ханджи прижимается лбом к его ключице. — Моблит, я это. Ну ты знаешь. Я тебя люблю. Ханджи говорит это в третий раз за весь период их супружеской жизни. Выходить замуж в Легионе разведки — безумие, но разве Ханджи не считается главной местной сумасшедшей? Вот и надела белое платье, сделала умопомрачительную прическу и принесла Моблиту клятвы любви и верности. Однако о любви своей предпочитала говорить поступками, а Моблит считал ее слова и трепетно хранил в сердце. Он обхватывает жену за подбородок и нежно целует. — Ханджи Бернер, — серьезно произносит Моблит, — как ты видишь, я живой. Расслабься и дыши. И пей кофе, он же стынет. — К черту кофе, — Ханджи зарывается пальцами в его волосы и тянет на себя, — сначала докажи, насколько ты живой.

***

С тех пор, как они поженились, она была счастлива до неприличия… …но кошмары никуда не делись.