Сладкая

Криптография боли изучена И сдана давно на "отлично". Я привык от случая к случаю Растворяться в своем безразличии. Невидимкою плыть по улице, Отражаясь в глазах у знакомых... Я привык постоянно сутулиться, Засыпая, бродить по комнате.

(1)*

Сангвинэм всегда был похож на темную мрачную бездну, из которой нельзя было увидеть какой-то просвет, каплю надежды. Ночь опускалась на этот город постепенно, но очень чувствительно. Темень словно просачивалась из ниоткуда, одолевая длинными тихими улицами и закоулками. Для Микаэлы это словно новая тяжкая доза печальной ностальгии. Еще когда он был ребенком, еще когда у него не отняли семью. Когда они с чистой верой бежали вперед все вместе. Еще до смертельного поцелуя Крул. Ломка одолевает им все чаще. Время не щадит, как и тревога в сердце. Микаэла устал с болью осознавать, что Акане в глубине души теряет веру в новую жизнь, в другую, счастливую жизнь. Последний год он думает о ней каждые долгие сутки. Он не может не думать о том, как она там, в клетке Ферида себя чувствует, что она там делает, как к ней относятся, думает ли она о нем? И если думает, то вероятно со злом. Не удивительно, он бы на ее месте вовсе перестал верить во что-то светлое. Хотя о чем это он. Ведь он думает о Акане, о самой доброй и единственной душе в его жизни. В жизни, которая все больше становится похожей на ад. Он столько раз пожалел о том, что отдал ее в особняк Фериду, но почти сразу вспоминал, что был на тот момент совсем ребенком. Он был в отчаянии и очень напуган. Напуган неизвестностью и собственной жаждой крови. Хотя что уж говорить, он до сих пор боится своей жажды. С каждым днем ему труднее, с каждым днем он больше боится идти к Акане и чуять ее сладкую кровь под нежной кожей. А ее запах действительно сладок. —  Мика, сердце мое… — Королева взглянула в огромное кристальное окно, яркая луна отразилась в ее красных кровожадных глазах. — Ты сам не можешь понять, сколько тебе еще так мучиться. — Ложь. Маленькая детская ручонка королевы легла на голову парня, изящные пальцы принялись перебирать блондинистые волосы. Были ли наигранными теплота и нежность в ее глазах в данный момент — возможно, что не полностью. Она заставила Мику посмотреть себе в лицо, обхватив рукой его подбородок. Блондин не особо любил чувствовать своей кожей ее ледяной холод, но не показывал это. Он устало сидел в троне Крул, позволяя стоящей перед ним королеве упиться привычными прикосновениями к своему подопечному. — Смотри на меня. — Потребовала Крул. Ее губ коснулась легкая улыбка, присущая лишь прирожденной хищнице. Оскал был и того более жестокий. Она любит эти глаза, любит их небесный цвет. Порой она так смотрит в них, словно желая выпить весь их горячий жизненный блеск. Мика и эту черту не любит в своей королеве, однако в этом случае также предпочитает молчать. Все внутри стыло и раздражалось, когда они вот так смотрели друг на друга. Молодой вампир хотел было унырнуть от этого взгляда, но Цепеш не позволила, предупреждающе обхватив изящной рукой его горячую шею. Парень слегка напрягся, с нежеланием продолжая смотреть в алые глаза Крул. Рано или поздно его кожа станет такой же холодной, как у всех вампиров. А пока, она хочет это тепло, это живое тепло полувампира. — Крул… — не сдержав недовольный тон, сказал Мика. — Не смей избегать меня. — Она подалась корпусом вперед, налегая на блондина. — Ты встретишься с Юи, совсем скоро. Но на все нужно свое время. Не смей бегать за Феридом. Не смотря на то, что Акане в его власти! — Кончики ее ногтей впились в его лицо, доставив щипающую боль. Мика собрался резко встать, обнаглев, оттолкнуть вампиршу, но Крул заключила его шею в тесное кольцо своих рук и так по-собственному впилась в него поцелуем. Аккуратные клыки Цепеш прокусили нижнюю губу парня, заставляя почувствовать хозяйское превосходство королевы вампиров. По мужскому подбородку стекла капелька крови, создав тонкую алую дорожку. Поцелуй был требовательный и даже жесткий. Крул пробралась языком в рот Микаэлы и слегка рыкнула, сжав пальцами его голову. Блондину пришлось ответить на этот поцелуй. Мика и сам не знает, в какой момент он стал для королевы не просто тем вампиренышем, которого она выкормила, дабы использовать потом в своих целях. Поцелуй был жадным и глубоким, не щадащим чувств Микаэлы. В какой-то момент ему стало противно, но совсем не от самого поцелуя. Возможно, противно от самого себя. В голове громко выли мысли и представления о том, что сейчас делает Акане. Вдруг она плачет и боится, неважно чего? Вдруг ей сейчас необходим рядом Мика, который сидит тут, целует Крул Цепеш и который ни чем не занят? Ему удалось совладать с собой и вовремя утопить мимолетную ярость, спрятав ужасное чувство от чуткой королевы. Поцелуй постепенно прекратился, и Мика вновь встретился со взглядом алых глаз. Но уже несколько иных глаз, не переполненных привычной властностью и хищным блеском, а скорее не скрывающих томления и жажды тепла, многолетней жажды, успевшей накопиться за столь долгую жизнь. — Крул… — полушепотом произнес Мика, поднимаясь с трона, куда королева насильно посадила его, когда блондин явился к ней в истерике и голодный после визита в особняк Ферида. Крул не препятствовала блондину. Пропустив того мимо себя, она устало плюхнулась в свой трон и по привычке подперла голову рукой. Ей понравился его слегка виноватый взгляд, который она почувствовала, не глядя вверх. Этот ступор и молчание породили в ней уверенность и более бодрое нежелание выпускать Мику из своих насильных цепких рук. — Я хочу пойти к Акане. — Ты едва не убил ее этим днем. — Не измененив ни позы, ни выражения лица, пробубнила Цепеш. — И с чего ты взял, что она не спит в такой час? Уже заполночь. Мика растерянно задержал взгляд на королеве. Затем посмотрел в окно. Луна. Да, он, теряя рассудок, теряет и счет во времени, не замечает, который час, день или ночь. Крул проводила его тем же усталым, не скрывающим обиды взглядом. Решил скитаться ночь по улицам Сангвинэма, снова.

***

Пленница Ферида открыла глаза и дрожащей рукой вытерла мокрый холодный лоб. Обрывки памяти не заставили Акане долго мучиться и постепенно сами состроились в одну картину событий, произошедших перед тем, как она потеряла сознание. С самого начала прошлого дня. Разговор с Микой затем прогулка по саду с Феридом, выяснения отношений с Кэтсу. Девушка первым делом посетила уборную и умыла лицо прохладной водой. Отправив вместе с водой неприятные ощущения от очередного приснившегося кошмара, Акане внимательно посмотрела на свое отражение. Что же с ней происходит? Ее кожа нездорово бледная, в глазах почти пропал жизненный блеск, а под ними темные круги. А сил, сил все меньше и меньше. Неужели ее так легко и незаметно одолела депрессия? Больше всего Акане-чан ненавидит апатию, чему девушке никак нельзя поддаваться. Акане вернулась из уборной и внимательно оглядела обстановку за окном. Сейчас глубокая ночь, кареглазая это определила, заметив ночных патрульных, завернувших в дальний переулок. Надо бы поесть, Акане с опаской обратила внимание на слабость в руках да и во всем теле. Девушка тихо шла по пустым коридорам, что освещали ночные лампы, встречающиеся через некоторые расстояния по бокам на стенах. В ее планах было первым делом быстренько найти что-нибудь на кухне, не разбудив свою любимую Чиё-сама, утолить голод и вернуться обратно к себе, а там уже подготовиться ко следующему дню, к будущей работе.

***

Микаэла устало брел по улице города вампиров, снова и снова удушая себя мыслями о том, что он мог сделать с Акане во время его последней ломки. Один рывок — и она мертва, стоило ему раз впиться в ее шею, остановиться он бы не смог. Микаэла стиснул зубы и зажмурил глаза, выдавливая из головы картину, которая упорно не хотела переставать терзать его, и все четче проявлялась в голубых глазах: его краснеющие, уже навсегда потерявшие человеческий блеск глаза, острые клыки, которые он сжимает на ее шее, каменные непослушные руки, сжимающие ее безжизненное хрупкое тело, кровь, стекающая вниз по ее лицу, рукам, размазанная по его губам и подбородку. Мика остановился, сжав руки в кулаки очень сильно, тряхнул головой. Терзание не успокаивалось. Как же хочется закричать, громко и безумно, сорвав голос. Чем они заслужили такую участь? Чем он заслужил такие терзания? «Я должен дойти до конца, у меня нет права на слабость!» — четко сказал Микаэла-кун и уже решительно пошагал в нужном направлении. Он не знает, спит сейчас Акане или же выполняет какую-нибудь ночную работу. Поэтому, как раньше, осторожно подошел к окну ее комнаты и заглянул внутрь. Свет не горит, но на месте ее нет. Кровать пуста. «Захочет ли она вообще меня видеть? Какой я жалкий идиот,» — подумал блондин и притулил голову к стеклу. Что же он хочет? Ждать ее здесь под окном? Наверное, так и простоит, пока она не появится. Как верный пес. Он прикрыл глаза, оставаясь в одной позе, освещяемый яркой луной.

***

Акане преодолела уже половину расстояния этого проклятого особняка до кухни, минуя комнаты других ребят. Сегодня никто не работал ночью. Все отдыхали полноценным ночным сном. Это радовало любимицу аристократа. Она все дальше отдалялась от своего гнездышка, стараясь не обращать внимания на едва зародившееся предчувствие чего-то дурного. Чем ближе девушка была к кухне, тем сильнее ей хотелось поскорее что-нибудь съесть. Оставалась последняя дверь, Нито. Эта вампирша всегда хорошо знает шаги каждого в этом особняке, и если она сейчас у себя, то наверняка решит поинтересоваться, почему Акане расхаживает в свободную ночь вместо того, чтобы выспаться перед следующим днем. Она приближалась, стараясь шагать размереннее, и в сердце зародилась надежда, что она не пересечется с вечно грубой и злой вампиршей. Через пару мгновений Акане бы прошла мимо этой двери, но та резко открылась и девушка увидела появившегося из-за двери семпая. — Ты почему не спишь? — закрыв дверь, тихо спросил парень. — Кэтсу-семпай?.. — в замешательстве произнесла Акане, раскрыв от неожиданности рот. Что он делал у Нито? Это первое, что возникло в голове кареглазой. Что же после? После ее взгляд упал на ранки от укуса на его шее. За спиной застывшего в некотором замешательстве Кэтсу появилось бледное лицо Нито. В ночном освещении круги вокруг ее глаз казались еще чернее, делая яростный красный цвет вампирских глаз еще более устрашающим и хищным. Нито была зла, на что и почему, Акане не знала. Возможно, зла на то что Акане застала их в ненужный момент, и теперь будет знать, что не только наглый Ферид смеет себе позволять нарушать закон в Сангвинэме и пить кровь напрямую, при том, что Ферид является одним из знатных вампиров, в отличие от простушки Нито. Да, вампирша была зла, иначе Акане бы не оказалась в ситуации, в которой внезапно перестала чувствовать ногами пол с перекрытым доступом кислорода. Кареглазая невольно ухватилась за тонкую, изящную, но очень сильную холодную руку Нито, безнадежно и слабо пытаясь высвободиться. — Ох, стоит мне дождаться, когда хозяину надоест с тобой играться! — низким, слегка гнусавым голосом прорычала белокурая вампирша, свободной рукой отшвырнув бросившегося на помощь девчонке Кэтсу. — Пусти ее! — поднявшись на ноги, воскликнул парень, зло сверля синими глазами Нито. Вампирша словно не услышала Кэтсу, зато здорово пришла в ярость еще больше, получая наслаждение от того, что мучает Акане Хакую, передавливая ей горло. Кэтсу применил еще две попытки опомнить Нито — которая, кстати говоря, кажется, слишком забылась, не в силах остановить свой гнев и желание переломить наконец жизнь этой бесполезной, по ее мнению, девчонки — пока уже всерьез не встретился со стеной коридора. Акане стала терять оставшиеся силы, в глазах стало темнеть. Она сквозь пульсирующие мутные черные пятна видела воистину безумные гневные глаза Нито, очень отдаленно слышала взволнованный голос Кэтсу. Едва ощущая окружающее потемневшее пространство, Акане поняла, что Нито прошла в свою комнату, решив, судя по всему, продолжить выпускать гнев на Акане не в коридоре. Но вдруг, помимо родного голоса семпая, Акане услышала посторонний мужской тембр. Такой тонкий и мурлыкающий. Ферид. Впервые обрадовавшись появлению главного символа своих детских кошмаров, Акане упала на пол, очень медленно и с огромной тяжестью пытаясь втянуть струйки воздуха в легкие. Головокружение и бессилие долго мучали девушку, поэтому она не была в состоянии, чтобы видеть происходящее дальше. Лишь медленно отступающие назад ноги Нито и появившиеся перед восстановливающими зрение карими глазами черные сапоги, принадлежащие особому одеянию знатных представителей. Ферид на некоторое время остановился возле лежащей на полу и более-менее восстановившей дыхание Акане, покосился на девушку, как-то загадочно оценивая в голове всю данную ситуацию, затем медленно и очень уверенно направился в сторону Нито. Вампиршу била едва заметная дрожь, которую она пыталась скрыть, но получалось у нее это плохо. Она прекрасно знает, на что способен Ферид как в отношении скота, так и в отношении себе подобных. Потому все, что вампирша в силах могла сейчас сделать — это лишь застеклить свое тело в позе столба и взглядом молить о пощаде. И казалось, ей выпало позволение склониться в ноги Седьмому Прародителю и просить прощения, однако внезапный удар опроверг все, что было можно. Нито впечатало в стену ее комнаты и она медленно и практически безжизненно сползла на пол. Акане увидела, как закатились от боли глаза вампирши, когда та оказалась на одном уровне с ней, вены на бледной шее стали видны, изо рта текла струйка вампирской крови. Акане почувствовала, как ею одолевает истерика, панический страх. Вот Ферид подошел к Нито, присел на корточки, произнес: — Вообще-то я здесь, потому что… случа-айно услышал ваш разговор, — его зрачки метнулись в сторону, до ушей вампира донеслись шаги Кэтсу. Парень подбежал к Акане в целях вывести ее отсюда. Ведь если он этого не сделает, девчонка впадет в истерику. Травма детства дает о себе знать в такие моменты, и теперь ягненок не может видеть то, как Ферид над кем-то издевается. Аристократ оставил пока без внимания действия за своей спиной и, не скрывая опасных искр в глазах, сжал рукой в белой перчатке подбородок едва слышно стонущей Нито, заставляя ее вытянуть на весу шею. — Нарушаешь мои приказы, к тому же, в наглую захотела сделать одного из моих слуг вампиром… Я уж оставил бы без внимания то, что ты пьешь кровь у этого мальчишки, — Батори усмехнулся, — так как сам предпочитаю свежее и послаще… Но без моего ведома располагаться их судьбами… Это все же наглость, в моем-то особняке, дорогая. Нито расплывчато смотрела на господина, немо сообщая ему, как ей сейчас больно, но сожаления в ее глазах не было. Слеза скатилась по бледному лицу вампирши... Лишь Кэтсу всегда умеет вовремя уберечь Акане-чан от срывов. Как и сейчас. Он быстро вывел ее в коридор и, усадив у стены, присел на корточки перед ней. — Акане… — потряс он девушку за плечи, возвращая ей рассудок, с трудом, но возвращая. — Слышишь меня? Я здесь, все хорошо. Образ лица семпая, наконец, заменил страшную картину с Феридом Батори. Взгляд Акане прояснился и девушка припала к Кэтсу, позволяя тому сдавить себя в объятиях. Кэтсу шептал слова успокоения, прижимая любимую девушку к себе крепче. Запах ее волос снова слегка вскружил его голову, заставляя зарыться в них носом. Акане успокоилась и расслабилась. Она сдалась, понимая, что любит его. У нее действительно сильные чувства к Кэтсу. Что же теперь ей делать?.. — Какая милая картина передо мной развернулась! Молодые люди быстро посмотрели на внезапно появившегося хозяина и незамедлительно разорвали объятия. — Нет! Что вы! Могли бы продолжить! — протяжная усмешка эхом раздалась в холодном помещении. Со следующими словами Ферид поместил руки на своей талии: — Ягненок, ты действительно выросла. Подумать только, кажется, лишь вчера еще я учил тебя играть на рояле… Аристократ медленно огладил пальцами свой подбородок, явно принимая какое-то короткое решение. Его губы вновь растянулись, демонстрируя фирменную улыбку, но искры в глазах были слишком подозрительны. — Ты, — четко и холодно сказал вампир, лишь только взглядом наградив Кэтсу, — ты действительно думаешь, что я не всегда в курсе, что происходит в моем особняке? Глу-упый, глупый мальчишка! Ты знаешь, за что сейчас ответила Нито? Она не терпелива. Хочешь ли ты отправиться вслед за ней? Ферид снял перчатку, обнажив аккуратные длинные острые ногти на руке, бросил вещь Акане и сделал подобие слабого замаха на Кэтсу. Акане не поняла, почему у нее в руках оказалась перчатка прародителя, но размышления об этом оставила в стороне, дико закричав и бросившись вперед. Ферид замер, с довольной ухмылкой скосив взгляд на свою любимицу. С дикими глазами, в которых застыл оживленный блеск и не выпустив из руки брошенную перчатку, Акане вцепилась в руку вампира, как бы не позволяя тому нанести удар по Кэтсу. Кэтсу же полностью замер, смотря на так же застывшую Акане. Далее, в полной тишине, прозвучал ее охрипший голос: — Я сделаю все, абсолютно все… Только не убивайте его… только не… не причиняйте ему вреда… Впервые прозвучали эти слова из уст Акане при том, что она лучше, чем кто-либо из слуг этого особняка знает, насколько они глупы, когда их слышит Ферид Батори. Но что она еще может предпринять? Абсолютно ничего. И азы языка Седьмого основателя Акане тоже знает, чтобы понять его реакцию и немой ответ: «Делать все, что я скажу ты будешь в любом случае, хоть убью я этого мальчишку, хоть оставлю ему жизнь.» — Разумеется! — промурлыкал аристократ и нежно взял ее подбородок, — «А почему бы мне, собственно, не воспользоваться и не внести в свою игру порцию любовных чувств этих детишек?» — подумал садист, представляя, как будет весело наблюдать за ревностью и болью, отражающихся на лице этого весьма смелого мальчишки. — Иди к себе. — Приказал Ферид Кэтсу, с этими словами ласково обхватив рукой затылок Акане, зарываясь пальцами в ее волосах. Понаблюдав, как тот неохотно идет по коридору в свою комнату, Батори схватил другой рукой горло Акане и слегка сдавил. Акане испугалась, затем невольно и очень внезапно расслабилась так сильно, что в глазах стало мутно и сознание потянуло в сон. — Не бойся, не бойся. Поспи-ка немного, мой сладкий ягненочек.