Пиво, девочки и яичница

— Шота, меня опять отшили! — голос Мика достиг ушей Аизавы быстрее, чем он сам появился в дверном проеме учительской и повис на его шее. Кроме них здесь никого не было, а, даже если бы и были, все уже привыкли к таким выходкам со стороны Ямады. — Отодвинься, пожалуйста, — попросил Аизава, которому слишком веселый и громкий учитель мешал разбирать бумаги. — И я просил не называть меня так. — Ты опять меня игнорируешь, — захныкал Мик на плече Сотриголовы, — я сказал, что меня только что отшили! — Передай ей мои поздравления, — холодно ответил он, даже не повернув головы. — Вот всегда ты так, — вздохнул Мик, поднимаясь, — ты сегодня свободен? — Наверное. — Пойдем к тебе? — Только если за твой счет.

***

— Ты всегда пьешь у меня, когда тебя бросает девушка? Мик и Аизава сидели на полу в комнате дома у последнего, на низеньком столе между ними стояли несколько десятков пивных банок, а в углу у кровати постепенно образовывалась горка пустых. — Она не бросила меня, — уныло проговорил Хизаши, проигнорировав вопрос, — я просто подошел к ней, чтобы позвать в кино, а она сказала, что занята, ты представляешь?! — …Ты хотя бы ее имя знаешь? — Нет, — еще более уныло ответил брошенный герой, откидывая пустую банку. — Тогда зачем так убиваться? Повода выпить не было? Мик грустно посмотрел на него, и от его взгляда у Аизавы мурашки побежали по коже — такого пронизывающего и пристального взгляда он еще не видел: он как будто пытался что-то сказать, что-то донести. — Вот ты всегда меня понимаешь, — щелкнула открываемая крышка новой банки, — почти всегда. Иногда ты такой тугодум. — О чем это ты? — немного раздраженно спросил Аизава, все еще в замешательстве от такого не в меру красноречивого взгляда Мика. — Ни о чем! — восхитительно улыбнувшись, он залпом опустошил еще одну банку, в то время как Аизава пил только вторую. Время шло. Часы мерно отсчитывали минуты и сейчас показывали уже половину десятого, Аизава слушал бессмысленные, по большей части, рассказы Мика, пивных банок на столе становилось все меньше. — Шота, не возражаешь, если я останусь на ночь? — И так ведь всегда ночуешь, что бы я не ответил. — Спаси-ибо, Шота, — протянул Мик, и Аизава даже не заметил, как он оказался рядом и оплел руками его шею, таща к полу тяжестью своего тела. — Я люблю тебя. Шота не успел никак отреагировать, не успел осознать и обдумать только что сказанное, не успел удивиться, не успел оттолкнуть его или что-либо ответить, потому что почувствовал на своих губах поцелуй Мика. Он поцеловал его, еле дотронувшись до губ и сразу же отстранившись, глядя снизу вверх так счастливо и пронзительно, несмело улыбаясь и краснея от выпитого, и Аизава, щеки которого тоже покраснели, вновь почувствовал мурашки по всему телу. — Мик, ты пьян, — немного хрипло сказал учитель, пытаясь разъединить его крепко сцепленные руки у себя на шее. — Я не пьян, — не давая Аизаве совершить задуманное, он еще сильнее прижался к нему, с удивлением почувствовав его учащенное сердцебиение. — Прекрати, — Аизава пытался оттолкнуть его, но ничего не вышло. — Шота, ты не любишь целоваться? — Мик, ослабивший хватку, несильно толкнул его, но и этого хватило, чтоб потерявший самообладание учитель упал на спину, а Мик, одной рукой упершись в пол рядом с его плечом, а другой убирая прядь волос с его лица, навис сверху. — Шота… — Прекрати! — оттолкнув его, Аизава все-таки поднялся на ноги. Хмуро глядя на Мика, сидевшего на полу, он пытался что-то сказать по поводу не в меру выпитого алкоголя и чего-то еще, но слова застряли в горле. — Я спать, — все, что он смог из себя выдавить и, не раздеваясь, улегся на кровать, выключив свет, предоставив Мика самому себе. Он все равно знал, что тот будет сейчас делать, поэтому, услышав шорохи и скрип кровати, почувствовав спиной его тепло, руку на талии и дыхание на шее, ни капли не удивился. Он всегда так делает, когда он ночует у него, когда он пьян.

***

— Ува-а! Как голова болит! Мик валялся на кровати Аизавы уже полчаса, а ее обладатель, всегда встававший намного раньше своего друга, готовил завтрак на кухне. — Я тебе вчера говорил, — показавшись в дверном проеме в мятой одежде и с тарелками в руках, сказал он, — что не надо столько пить. Хотя, ты, наверное, не помнишь, — Аизава вернулся к сковородке, на которой, шипя, готовился их завтрак — яичница с беконом — и достал соль. — Я помню! Я все помню! У Аизавы дрогнула рука. Яичница получится слишком пересоленной. — Ты мне мешаешь, — тихо, скрывая дрожь в голосе проговорил он, когда Мик прижался к нему со спины, обнимая и утыкаясь носом в его шею, вдыхая запах жарящегося бекона и аромат волос Аизавы. — Ну-у, — шепотом протянул Мик ему на ухо, — и что ты ответишь? От его голоса, от его дыхания прямо возле уха, от запаха алкоголя его неуложенных волос у Аизавы задрожали руки. Пытаясь не думать о вчерашних событиях, он не с первого раза закрыл соль и убрал ее. — О чем ты? — в его голосе слышалось напряжение. — О моем признании, конечно! Аизава застыл. Мик все-таки сказал то, чего он так боялся услышать. — Ты был пьян… — Я не был пьян, я ведь уже говорил, — Мик отстранился, а Шота резко развернулся к нему лицом. Глаза Мика были слегка прикрыты, на лице красовалась улыбка, не такая, как всегда, более нежная что ли, более чувственная, более сильно вызывающая боль в груди, но в то же время такая самоуверенная и наглая, — я никогда не был пьян настолько, чтобы не контролировать свои действия. За секунду перед глазами Аизавы пронеслись все события вчерашнего вечера, да и других таких вечеров тоже, все объятия и прикосновения, все слова и взгляды, все девушки, которых он никогда не видел, но ради которых был готов пожертвовать своим свободным вечером и чистотой в доме, и Мик как будто прочел в его глазах эти мысли. — Думаешь, я приходил к тебе из-за девушек? Это к девушкам я подходил из-за тебя. Подходил, чтобы меня отшили, чтобы появилась причина снова прийти к тебе, — он засмеялся, тихо и немного грустно, и все смотрел на Аизаву таким взглядом, от которого у него пальцы на руках немели. Он просто не знал, что делать, что отвечать, что чувствовать. — Ну так, что ты ответишь? Шота прокручивал в голове только что услышанное, анализировал его поступки и краснел; думал о том, что Мик хочет от него услышать и что он должен ему ответить. Но Мик не ждал ответа — он все видел по его глазам, сейчас выражавшим немного больше, чем тому хотелось. Поддавшись вперед, он оперся обеими руками о тумбу позади Аизавы, а губами резко накрыл его, слегка приоткрытые в смущении и удивлении, целуя. Он соврал. Он не помнил, что губы Аизавы настолько мягкие, что его сбивчивое дыхание так восхитительно опаляет кожу, что его щетина слегка колется, а от поцелуя с ним так сносит крышу. Почувствовав на плечах знакомые руки, он задрожал, когда они сжали его плечи и смяли ткань одежды, а не оттолкнули, как он предполагал вначале. Тогда Мик понял, что все сделал правильно. Он отодвинулся настолько, чтобы разорвать поцелуй, восстанавливая тяжелое дыхание, но не настолько, чтобы дать Аизаве возможность сбежать. — Я могу считать это за согласие? Шота вспыхнул и отвернулся, пытаясь загородиться от него волосами, которые тот заботливо заправил ему за ухо. — Понимай, как хочешь… — Ты такой милый, Шота! Мик снова кинулся обнимать его, утыкаясь носом в плечо и обвивая руками его худое тело. Так он был готов простоять вечность. — Черт, Мик, у меня яичница сгорела!