Игра

Комната была погружена в полумрак, и оттого происходящее казалось немного нереальным. На запястьях Лайта к уже привычному металлическому браслету добавилась ещё пара, и короткая цепь, соединяющая эти наручники, проходила за прутьями кроватной спинки. Лайт запоздало подумал, на что же он, чёрт возьми, согласился. "Давай поиграем", — предложил L несколько минут назад, и по тону было понятно, что он не шахматы имеет в виду. Как-то пошло прозвучало. "Условие такое, — продолжал меж тем L, — что бы я с тобой ни делал, ты должен молчать. А если не сможешь..." Лайт согласился — сам не знал почему. Может, позже он обдумает произошедшее и вытащит на свет причину своего согласия. Если захочет. А сейчас L наклонился к его лицу, словно для поцелуя, но не коснулся губ, только провел по щеке кончиками пальцев — и Лайт с удивлением понял: даже такое простое прикосновение может быть настолько чувственным, что от него бросает в дрожь. Он вдохнул шумно и замер, а L всё-таки поцеловал его, но не в губы, а ухо, втягивая мочку в рот, покусывая и посасывая, и это тоже оказалось неожиданно приятно. Лайт вздохнул тихонько и чуть повернул голову, чтобы L было удобнее. Тот, видя такую готовность, с удовольствием переключился на шею Лайта, дразня языком чувствительную кожу, спустился ниже, принимаясь исследовать губами ключицы. Эти мягкие осторожные ласки заставили задрожать, но не так сильно, как в тот момент, когда L достал нож. Рассеянный слабый свет словно нарочно сфокусировался на узком лезвии, прокатился от рукояти к кончику бледно-жёлтой капелькой. L поднёс нож к шее Лайта, слегка кольнул кожу кончиком острия, потом наклонился и слизнул выступившую капельку крови. "Если издашь хоть один звук громче вздоха, внятнее шипения сквозь зубы — ты проиграешь. И тогда целую неделю будешь полностью подчиняться мне, и даже если тебе что-то не понравится, остановить меня ты не сможешь. Не беспокойся, я не стану вредить тебе или делать что-то совсем уж грязное, вроде "золотого дождя". И Лайт молчал, хотя ему было немного страшно, когда нож чуть надрезал кожу в ямочке между ключиц. Но, кажется, L держал свое обещание не наносить ему серьезные повреждения — все порезы были настолько поверхностны, что после них едва ли могли остаться следы. Капли крови выступали на кремовой коже то тут, то там — сосок, живот, бок, бедро — и сразу же исчезали под быстрыми прикосновениями языка. Но вскоре L надоела эта игра, и он подтолкнул Лайта, заставляя перевернуться и встать на четвереньки. Лайт подчинился — и судорожно вздохнул, когда его лодыжки оказались крепко связаны. L достал стек и пару раз легонько хлопнул им по своей ладони, внимательно глядя на Лайта, а тот прикусил губу, косясь на него краем глаза. Вот кончик стека скользнул вдоль позвоночника от шеи до ложбинки между ягодиц, слегка пощекотал анус, подразнил напряженный член лёгкими прикосновениями. L улыбнулся довольно, видя, как тело Лайта с готовностью откликается на подобные стимуляции. Стоило Лайту слегка расслабиться, как стек вдруг опустился на его ягодицы, заставив с шумом втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Впрочем, L бил слабо и очень аккуратно, а легкая боль только подстегивала удовольствие. В какой-то момент Лайт поймал себя на том, что чуть было не застонал, а значит, едва не проиграл. Ему досталось не больше тридцати ударов — очень аккуратных и, если такое слово вообще применимо к порке, нежных. Впрочем, их вполне хватило, чтобы ягодицы раскраснелись. L, судя по горящим глазам, считал это зрелище крайне аппетитным, но Лайт его взгляда не видел. Он слегка забеспокоился, когда L отошел от кровати. Видимо, тот, задавшись целью за одну ночь кратко ознакомить Лайта с как можно большим числом граней сексуальных игр, придумал что-то ещё. Несколько секунд, показавшихся томительно долгими... и Лайт почувствовал, как в его анус медленно вошло что-то прохладное, твёрдое и не слишком толстое — явно тоньше члена. Щелчок. Лайт сперва не понял, что это значит, и лишь когда первая капля расплавленного воска упала ему на голень, догадался, что L щёлкнул зажигалкой, поджигая фитилек вставленной ему в задницу свечи. А L уже в изголовье кровати не без труда устроился так, что его член оказался прямо перед лицом Лайта. Для этого ему пришлось практически сесть Лайту на скованные запястья. Без труда поняв, что от него требуется, Лайт лизнул головку члена и вобрал в рот, не дожидаясь, пока тонкая рука уверенно надавит на затылок. Он настолько увлекся этим занятием, скользя губами по стволу, дразня языком и даже пару раз расслабив горло и взяв немаленький член в рот целиком, что уже не замечал, как воск капает на кожу. Только когда одна капля упала на яички, почти заставив застонать от боли, и коже ануса стало горячо, Лайт понял, что огонёк вплотную подобрался к заднице, и сейчас дело закончится ожогом, но даже не успел протестующе замычать (с членом во рту ничего внятнее не получилось бы). L за волосы отстранил его голову от своего паха и, быстро перебравшись к изножью кровати, задул свечу, а потом очень медленно вытащил её из задницы Лайта. Отбросив свечу в сторону, он потянулся к тумбочке — настало время другой маленькой игры. L выдавил из тюбика смазку прямо в анус Лайту — так много, что она подтекала, и приятного в этом было мало. Остальную часть тюбика L выдавил себе на руку и провёл ею... по звеньям цепи. Лайт был не в восторге от этой идеи, но L уже проталкивал в него цепь — звено за звеном. Это было холодно, и некоторые звенья царапали чувствительную кожу. Цепь натянулась под животом у Лайта, задевая яички. L поднырнул под него и взял в рот — чертовски умело, так, что у Лайта дыхание перехватило. Горячие губы то двигались по всей длине его члена, обхватывая сильно и чувственно, то отпускали, и язык дразнил лёгкими касаниями. Пару раз Лайт ощущал прикосновения зубов, но они не причиняли боли, только заводили ещё больше. Это было хорошо, так хорошо, что Лайт почти готов был сорваться на стоны, чувствуя, как удовольствие тугим узлом закручивается внизу живота. До оргазма оставалось совсем чуть-чуть, и L особенно чувственно заглотил его член, одновременно плавно потянув за цепь. Лайт кончил, прогибаясь в спине и почти прокричав: "Рюдзаки!" — настолько сильным оказалось удовольствие, чуть подкрашенное болью от царапнувших звеньев. Он почти упал на постель, как только L выпустил его член изо рта, а тот, всё ещё возбуждённый, лёг рядом с ним и сказал с ухмылкой: — Проиграл. — Знаю. Семь ночей, верно? — Да, не считая этой. А эта ночь даже ещё не закончилась. Лайт не ответил ничего, только прикрыл глаза и, когда L провёл по его губам, поцеловал кончики пальцев. Своим проигрышем он ни капельки не был расстроен.