Рождественское чудо

Стоя возле кровати, ангелочек смотрел на спящего Дарена. В доме было тихо, и в эти предрассветные часы он казался пустым. В комнате было прохладно, но Майк этого не чувствовал. Его пребывание на Небесах теперь представлялось пустым и бессмысленным, даже совсем напрасным, ведь он уже не сомневался, что его истинное место здесь, среди людей. Вместе с Дареном. То, что Михаэлю никогда не удавалось среди ему подобных, он смог совершить на Земле. Чудо. Божественное чудо. Во всем этом ощущалась бессмысленная и злая ирония. Возвращаться обратно? Нет! Это слишком жестоко и бессердечно, ведь Дарен любит его, любит по-настоящему. Так что же делать? Майк вдруг подумал, какую чудовищную боль причинит любимому, внезапно исчезнув из его жизни, и едва сдержал возглас отчаяния. Представлять себе ужас Стюарта, потерявшего то, что он искал всю жизнь, было слишком больно. Господи! Ангелочек взывал к безгранично милосердному Богу, молил его не за себя, а за Дарена, который продолжал спать, ни о чем не подозревая. Но, несмотря ни на что, Майк знал, что ничего уже не изменить. Тем не менее, тихо опустившись на колени, он взывал к Господу снова и снова. Но нет, ни слова, ни мольбы не изменят наказания, которое оказалось гораздо тяжелее, чем он думал вначале. Михаэль ощутил странную раздвоенность: словно он находился в двух измерениях – здесь, возле спящего Дарена, и там, куда теперь так боялся вернуться. — Я хочу остаться с ним… Пожалуйста… — взмолился он, беззвучно рыдая, но сразу понял, что свершилось непоправимое. Откуда-то издалека послышался звон колокольчиков. В следующее мгновение Михаэль исчез. *** Дарену почудился далекий колокольный звон, и он проснулся. Открыв глаза, Стюарт сразу почувствовал, что Майка нет рядом. О его недавнем пребывании в комнате напоминала только смятая, уже остывшая простынь. Дарен прислушался, но из ванной не доносилось ни звука. Он вскочил с кровати и перебрался на канапе, чувствуя, как истосковалось по Михаэлю его тело. Казалось, его окружает пустой, звенящий от тишины бездонный мир. Дарен задумался. Еще ни разу он не размышлял о том, чтобы жить с кем-то. Но сейчас он хотел одного – чтобы Майк был с ним всегда и принадлежал только ему. Стюарт улыбнулся, радуясь полноте чувств, которые ранее были ему неизвестны. Прикрыв глаза, он терпеливо ждал возвращение своего возлюбленного. Он не знал, сколько прошло времени, погрузившись в свои мысли. Сколько прошло: пять минут? Пять часов? Дарен вздрогнул и, предчувствуя недоброе, уставился в холодный мрак ванной комнаты. Только сейчас он заметил, что дверь в гардеробную открыта… В сознание заползал противный холодок страха. Страха? Нет, скорее, это был всепоглощающий ужас. Стюарт медленно обошел корзины со спящими котятами, щенками и кроликами и вошел в гардеробную. Никого. — Михаэль? – позвал он, возвращаясь в спальню. В мертвой тишине слышалось лишь мирное посапывание животных. — Михаэль! Руки Дарена словно сами собой потянулись к одежде. Через несколько секунд он уже бежал по коридору. — Михаэль! Эхо отразилось от стен высокой галереи. Стюарт снова позвал ангелочка, но сердце шептало, что ответа не последует. Итак, Майк ушел. Ушел опять и теперь, видимо, навсегда. Стиснув перила так, что побелели костяшки пальцев, Стюарт стоял, чувствуя, как уходит все, что наполняло его неизбывной радостью. В душе осталась лишь пустота, мрак и тоска. Бессильно уронив голову на руки, Дарен тихо простонал: — Михаэль… *** — Черт тебя побери, Карл! Ты когда-нибудь забудешь о том, что меня совершенно не волнует? Понимаешь: не вол-ну-ет! Почувствовав раздражение Стюарта, хорошо знающий его поверенный понял, что его друг почти в панике. Вот уже второй день Дарен не видел Майка, не слышал его волшебного смеха. — Я хочу, чтобы он вернулся, и ради этого готов продать душу дьяволу! Нет, даже за то, чтобы узнать, где он находится. Карл поднялся, открыл портфель, снова защелкнул замки и отступил к дверям. — Мне очень жаль, Дарен. Стюарт слышал, как Карл хлопнул дверцей автомобиля. За окном мела пурга, напоминавшая мужчине о прогулке в парке и о том, как Майк чуть не утонул в сугробе. Тогда он походил на снеговика, только с сияющими от восторга глазами. Его глаза… Как они менялись и оживали! Волшебные гирлянды из омелы, волнующие поцелуи Майка, рождественская ель и кукла в виде ангела… И еще один ангел – единственный ангел, которого он знал в своей жизни. Стюарт медленно поднялся по лестнице, чувствуя, как дрожат руки, остановился возле спальни Майка, чуть помедлил и в какой-то смутной надежде открыл дверь. Конечно, там никого не было, но мужчина все равно вошел туда – память о любви влекла его в эту комнату снова и снова. Четыре щенка, три котенка и оба кролика радостно бросились к нему, но взгляд Дарена не отрывался от его собственной сорочки, в которой спал Михаэль. Теперь она лежала на постели, там, где всего несколько часов назад его сердце, переполненное любовью и радостью, трепетало от счастья. Тогда мир казался ему прекрасным и удивительным. Теперь все ушло, осталась только сорочка с чуть уловимым ароматом ванили – вот и все. Дарен взял ее, прижал к груди и бессильно опустился на стул, уставившись в пространство невидящим взором. Запах ангелочка был реален, он витал здесь, совсем рядом. Но Михаэль бесследно исчез, будто и совсем не существовал в этом мире. Щенки весело прыгали, стараясь добраться до колен Дарена. Один из них что-то грыз, и Стюарт сунул пальцы ему в пасть. В его руке оказался золотой кулон в виде крыльев ангела. Мужчина так неистово сжал его в руке, будто это могло вернуть Майка. «Лети домой, мой ангел, лети ко мне!» Он не замечал ни пушистых лапок котят, давно уже забравшихся на стул и заигрывавших с ним, ни кроликов, принявшихся за полюбившиеся им шнурки… Дарен уткнулся носом в сорочку и заплакал. *** — Майк наблюдает за ним. Постоянно наблюдает только за ним, не желая знать ничего больше. Святой Петр остановился перед Френсисом и в упор посмотрел на него. — Он хоть перестал плакать? Френ покачал головой, и святой Петр прошел по облаку к самому его краю, туда, где стоял Михаэль и пристально вглядывался вниз. Его нимб потерял былой блеск и светил совсем тускло, а поникшие крылья напоминали увядшие розовые лепестки. Майк поднял к Петру заплаканное лицо: — Сейчас он сидит в парке и произносит мое имя. — Вижу. – Святой Петр всмотрелся в землю. Стараясь сдержать рыдания, ангелочек смотрел на Дарена: тот опустил голову и сунул руки в карманы пальто. Медленно падающий снег покрывал его белым саваном, так что вскоре было уже невозможно различить очертаний сидящей на скамье фигуры. — Он погибает! Как мне ему помочь? Чем поможет ему кто-нибудь из вас? Ответьте! — Не у всех людей легкая судьба, Майк, — нерешительно начал Петр. — Я не желаю ничего слышать! Пока я не повстречал Дарена, жизнь казалась мне совсем другой. Святой Петр услышал знакомые звуки и, обернувшись, увидел, что Френсис тоже плачет. — А теперь он зашел в церковь и молится. Нет, я не могу слышать этого! Не могу! Стоя на краю облака, святой Петр переводил взгляд со вздрагивающих от рыданий плеч Майка на купол церкви, в которой находился Дарен. — Михаэль, — строго сказал Петр, надеясь, что тот успокоиться. – Михаэль, я хочу, чтобы ты рассказал мне о своем молодом человеке…