Bluer that the sky

Был прекрасный летний день: солнце непрестанно пекло голову, птички щебетали еще громче, чем прежде, а полгорода тут же бросило все дела и выбежало на прогулку. Таисса же долго уговаривала свою голубоволосую подругу Кэтрин, которая уверяла Таиссу, что она не пойдет, потому что у нее "очень много дел запланировано, а их нельзя отменить", "брат больной, надо за ним присматривать" и все в этом духе. Тем не менее, поколебавшись, Кэтрин все же собралась на улицу, кое-как оторвавшись от такого завораживающего монитора компьютера. Теперь они сидели на скамейке в парке, который буквально кишел гомонящими детьми и их родителями, и кушали мороженое, поочередно вздыхая. — Скучновато как-то, — печально выдала Кэтрин, не замечая, как белая капля быстро спустилась по ее кожаной сумке и оставила за собою длинный след. — Смотри, — Таисса неопределенно ткнула пальцем в кучку подростков возле неработающего громадного фонтана. — Вон, видишь чувака с проколотым пупком и кудрявыми светлыми волосами? — Кэтрин едва заметно моргнула, нахмурившись. — Он гей. — С чего ты взяла? — Сама сейчас увидишь. Толпа подростков засвистела, зашумела, и под громкие аплодисменты два парня, перед этим долго смущенно оглядывая окрестности, поцеловались. Кэтрин ахнула. — Откуда ты знала, что он гей? — Я его уже видела прежде. Когда он сделал каминг-аут перед родителями, а те его не поняли и сильно отчитали. Было так жаль его в тот момент. Толпа вновь загоготала, не давая Кэтрин вновь задать вопрос подруге, но теперь уже по-другому поводу — началась драка. Таисса была настолько ошарашена, что даже выронила недоеденное, практически растаявшее мороженое прямо на раскаленный асфальт. Кэтрин же, не теряя времени на испуги, тут же двинулась разнимать глупых детей. — Эй! Я к тебе обращаюсь! — выкрикнула она девушке в довольно некрасивых перепачканных красками очках с толстенными линзами в них. Та не обратила на незнакомку ни малейшего своего внимание. — Отстала от бедного парня! Сию же минуту! Иначе я вызываю полицию, — Кэтрин вытащила телефон, притворяясь, будто она набирает номер. — Какое тебе дело? — девушка продолжала говорить довольно резко, но во время речи ее голос дрогнул, в нем промелькнула доля страха. Кэтрин победно ухмыльнулась про себя. — То, что ты гомофоб, не значит, что ты можешь так обращаться с людьми не твоей ориентации, — звонко отчеканила Кэтрин. — Чувак, а ты молодец, горжусь, — она обняла того самого парня с кудрявыми волосами и вернулась к девушке с плохим зрением, тут же сменив расслабленную улыбку на поджатые в напряжении губы. — Уйди восвояси и больше к нему не подходи, — в голосе Кэтрин появилось больше смелости, и она почувствовала, как Таисса там, на своей скамеечке, пораженно сотрясает головой от удивления. — Поняла? — Допустим, — вздохнула она, обреченно поднимая руки и натягивая улыбочку. — Окей. Досвидули. Кэтрин, гордо взмахивая волосами цвета неба, шагала прямиком к Таиссе. — Ну как? — Неплохо так, — девушка показала большой палец вверх, — но до меня тебе еще расти и расти. — Ах вот так вот? Ну хорошо, я запомню, моя любимая Тая, твои слова. — Слушай, ты никогда не задумывалась о своей ориентации? — А? Что? Прости, прослушала, в облаках сегодня вечно витаю. — Ты никогда не задумывалась о своей ориентации? Кэтрин отреченно посмотрела вдаль. — Ты заставила меня это сделать. Таисса улыбнулась. — Что ж, это неплохо. Знаешь, мы взрослеем, и я уже начинаю запутываться в том, кто мне нравится как партнер, а кто — просто друг. Кэтрин посмотрела на Таиссу. — Летом мне понравилась одна девочка. Я долго думала над этим, а в итоге забыла — все попытки разговора с родителями на эту тему сводились к разговору о том, что я еще маленькая, что со мной еще рано об этом разговаривать. — Та же фигня. — Рада, что ты меня поняла, — Кэтрин приобняла подругу за плечи. Та опустила свою голову ей на плечо. — Стоит поговорить об этом позже, я так думаю, через года два? — Да, где-то так. Прибижался вечер, люди начинали расходиться, а две подруги все сидели в обнимку и думали о своем будущем, о тяжелом вопросе ориентации и в общем о взрослении, которое как-то и не приносило особой радости.