Для тебя, для меня

Джон навещает могилу Шерлока так часто, как может. Часть его знает, что все произошедшее во многом его вина. Он не смог остановить Шерлока, не догадался, что было у того на уме. Если бы его тогда не сбил велосипедист, если бы он добрался туда чуть быстрее… Ватсон может продолжать и продолжать перечисление, и, каждый раз, когда он думает об этом, его сердце сжимается. На него наваливается невыносимая тяжесть, и он обнаруживает себя прячущимся в квартире, где громкость телевизора выставлена на двадцать шесть, а его руки слишком часто тянутся то к банке с печеньем, то к бутылке пива, то к пакету чипсов. Рациональная его часть понимает, что это начало вредной привычки, что он не должен винить себя в произошедшем, не должен так реагировать на это — скрываться ото всех и вредить себе. На самом деле, Джон действительно знает, что все произошло по воле Шерлока, и он сделал все, что мог сделать в тех обстоятельствах, и что он не может брать на себя ответственность за поступки других людей… Однако все это, совмещенное с потерей человека, который стал его лучшим другом, продолжает снедать его, хоть он и пытается отрешиться. Он постоянно чувствует себя сердитым. И вот он подходит к могиле, касается рукой гладкого надгробия и позволяет себе по-своему помолиться, в который раз попросить прощения, попытаться перестать тосковать о чем-то, чему уже никогда не бывать. Это помогает. Однако, к тому моменту, как Джон добирается домой, он снова чувствует грусть; и слишком часто такие вечера заканчиваются длинной вереницей бутылок пива и бутербродов с маслом. Ватсон знает, что это не идет ему на пользу, он почти ощущает, как килограммы оседают на его бедрах, животе и даже на заднице, но не похоже, что он собирается останавливаться. Это входит в привычку. Его хромота тоже возвращается, и Джон не может от нее избавиться, хоть он и знает, что все это внутри его головы. Он перестает выходить из дома, снова обнаруживает себя застывшим перед телевизором и чувствует себя полнейшим ничтожеством. Миссис Хадсон это беспокоит — он знает об этом — и она начинает проводить с ним немного больше времени: готовит ему ужин, приглашает в свою квартиру посмотреть какой-нибудь фильм. Он заходит к ней лишь время от времени, но более чем признателен за эту поддержку. Она немного замедляет его стремительное падение.

***

Шерлок каждую неделю видит, как Джон держится рукой за надгробие, одними губами проговаривая неслышные фразы, а иногда просто молча стоит там. В такие минуты он как будто уходит в себя, и Холмс задумывается о том, как бы Ватсон отреагировал, если бы он дал себя обнаружить в один из таких моментов — подумал бы тот, что это просто галлюцинация? Он следит за Джоном, наблюдает за ним еженедельно. Конечно, он чувствует себя ужасно, ведь все это слишком напоминает предательство и шпионаж, но он вынужден так поступать. Мориарти успел претворить в жизнь слишком много своих планов, и Шерлок обязан разрушить их, таким способом обеспечивая безопасность себе и своим друзьям; а до того момента он не сможет рискнуть и показаться Джону. Не то, чтобы он не доверяет ему, ведь Ватсон — единственный, кого он может назвать своим другом, но он не хочет ставить его жизнь под угрозу. Лучший выход из сложившейся ситуации на данный момент — продолжать скрываться. Время идет, недели сменяют друг друга, и Холмс замечает, что Джон стал немного круглее на лицо, а его подбородок стал в какой-то мере меньше выделяться. Его ноги тоже стали массивнее, хотя Шерлок не может сказать, что все остальное в его друге осталось прежним — одежда, выбранная Джоном, мешала точно утверждать, как выглядят его грудь и живот. Походка Ватсона тоже изменилась: он стал ходить медленнее, почти исчезла военная выправка, вернулась хромота, да и выглядел он очень подавленным — ходил, потупив глаза. Каждая неделя как будто оседала тяжестью на его плечах. Ему очень не хватает Джона, хоть он и не признает этого. Шерлок тщательно изучает взглядом каждый сантиметр его тела, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент, чтобы вызывать его образ потом, когда он будет лежать в своей пустой постели, ощущая лишь одиночество и усталость. Весь следующий месяц ему не выдается возможности увидеть Джона — он разбирается с одним из снайперов, который поехал в Ирландию, чтобы там встретиться с кем-то, кто хочет занять место Мориарти. Его необходимо обезвредить, и Шерлок знает это. Он следует за ним, хотя угрызения совести и напоминают ему, что ему следует одним глазом наблюдать за Джоном, дабы быть уверенным в том, что с ним всё в порядке. Шерлок возвращается субботним вечером. Он сразу же едет на кладбище, зная, что Джон скоро будет там. Холмс прячется в привычном месте, выжидая и наблюдая. Когда Джон появляется, Шерлок испытывает нечто, напоминающее шок. Футболка, надетая на нем, потемнела от пота, она кое-где прилипла к тому, что когда-то было плоскими, загорелыми грудью и животом; тому, что сейчас стало дрожащей от движений массой. Грудь округлилась и стала походить на два небольших холмика. Шерлок застывает на месте от изумления, наконец-то понимая, сколько веса набрал Джон за этот год с небольшим. Той ночью, когда Шерлок собирается лечь спать, ему в голову приходит образ Джона, и его член реагирует на мысли о нем. Он удивленно фыркает, но эти мысли не покидают его, и он обнаруживает себя подрачивающим свой член. Холмс доводит себя до оргазма, представляя себе Джона, лежащего на нем, прижимающегося своим пухлым телом; представляя, как он настойчиво целует Джона, а мягкие складки как будто обволакивают его стройное тело. Он кончает в руку, крепко зажмурив глаза и думая о том, как подобное вообще могло прийти ему в голову. Но на этом ничего не заканчивается. Однажды посетив его голову, эта мысль не покидает его, и он дрочит снова и снова. Для того, чье либидо обычно не столь активно, это сильное потрясение. Но то, как Джон стоит возле могилы, с каждым разом все более грузный, и то, как с него почти струится пот, когда он тяжело подходит к надгробию, заставляет Шерлока дрожать от похоти. Он осознает, что больше не может скрываться от Джона в тот день, когда обнаруживает себя мастурбирующим прямо на кладбище, с рукой, засунутой в штаны, кончающим и проглатывающим имя Ватсона. Холмс ловит себя на мысли о том, что мог бы просто подбежать и упасть на колени перед другом, показывая, как сильно он хочет его, как он благодарен за его дружбу и преданность. Он сделал бы что угодно. Он должен все изменить.

***

Джон одновременно шокирован и взволнован тем, что Шерлок вернулся. Ему понадобилось некоторое время, чтобы просто поверить в то, что это действительно Шерлок, а не какой-то искусно переодетый в него мошенник, который хочет воспользоваться его ужасным внутренним состоянием. Но как только Ватсон все осознает, он чувствует, что депрессия медленно улетучивается, а глубоко в его сердце прорастает радость. Джон раз за разом обнимает Шерлока — он знает, что Холмс не очень-то любит прикосновения, но он ничего не может с собой поделать. И Шерлок вроде бы не возражает — он, кажется, даже приветствует это. Когда первый шок проходит, он внезапно понимает, как сильно его раздражает состояние собственного тела. Шерлок совсем не изменился внешне, но Джон знает, что того же нельзя сказать о нем самом. Вряд ли он сделал хоть одно упражнение за эти пару лет, надеясь больше на диван, мыльные оперы и поглощение еды в качестве утешения. Он никогда не думал, что будет таким, как эти люди в депрессии, которые обращаются к тортам и шоколаду за тем, чтобы смягчить свои страдания. Но он, должно быть, прибавил как минимум 15 килограммов за этот период — Джон даже не взвешивался — и внезапно почувствовал отвращение, понимая, каким огромным стал его живот, какими широкими стали его ляжки, насколько увеличился его второй подбородок, как его когда-то плоская грудь стала мягкой и выпуклой. Они пьют в своей квартире той ночью, каждый вливает в себя не меньше четырех бутылок пива. Шерлок держится близко, сидя рядом на диване. Джону нравится это, но он продолжает чувствовать стыд за то, как запустил себя. Он ждет едкого комментария от Шерлока, — он не из тех людей, которые воздерживаются от подобного — но ничего не происходит. Вместо этого Холмс улыбается Джону, сжимая рукой его запястье снова и снова. Ватсон может поклясться, что он придвигается все ближе. Когда уже ближе к рассвету порядком захмелевший Шерлок проводит ладонью по внутренней стороне его бедер, хватает его за запястья и тесно прижимается, отчаянно целуя его в губы, а затем шею и грудь, Джон оказывается слишком пьяным, чтобы отказать ему. На самом деле, ему не особо и хочется отказываться. Шерлок быстро раздевает Джона, скользит по коже руками, нежно задевая соски, опускает голову, чтобы оставить пару меток. Он встает на колени перед Ватсоном, рукой ласкает его член и одновременно облизывает ляжки. Он стонет, когда его собственная эрекция натягивает ткань брюк. Но он не пытается освободиться от своей одежды, предпочитая сосредоточиться на Джоне. Тот в какой-то момент понимает, что Шерлок берет его глубоко в рот, в то время, как его руки нежно поглаживают жировые складки на его животе, о которых Ватсон предпочел бы забыть, но которыми, похоже, восхищается Холмс. — Прекрасный, — бормочет Шерлок до того, как концентрируется на том, чтобы довести Джона до оргазма с минимумом суеты, но с максимальным рвением. Ватсон тяжело дышит, когда тот неумело заглатывает. После такого долгого ожидания все, что нужно Джону — это кончить Шерлоку в рот после еще нескольких движений, выкрикивая его имя во время оргазма. Когда Джон заканчивает изливаться Холмсу в горло, тот отстраняется и прижимается к нему всем телом, чувствуя под собой мягкие складки, почти что трется всем своим телом об него. — Ты прекрасен, — повторяет он, облизывая шею Джона. — Прекрасен. Это было удивительно. Мне безумно понравилось. Я скучал по тебе. Я люблю тебя таким. Таким мягким, таким большим. Я не могу перестать прикасаться к тебе. Джон, изумленный от всего этого внимания, быть может, даже верит ему. — Я хочу тебя так сильно, — бормочет Шерлок, сжимая его член своими бедрами. — Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне взять тебя. Прямо здесь и сейчас. Джон не думает, что будет протестовать против чего-либо в ближайшее время.