17:30

I only call you when itʼs half past, five The only time that Iʼll be by, your, side

16:48 Ацуши ждёт, нервно постукивая пальцами по циферблату наручных часов. Руки предательски мёрзнут, хотя на улице довольно тепло, учитывая, что уже конец сентября. Беспалые перчатки смотрятся на ладонях как дурацкая шутка. Ацуши торчит здесь уже полчаса, и чем дальше бежит минутная стрелка, тем глубже под плинтус ползёт его настроение. 17:01 Он лезет рукой в карман, выуживает пачку сигарет и зажигалку. Кажется, это шестая за тридцать минут. 17:25 (господи, блять, боже, неужели ему обязательно каждый раз опаздывать?) 17:30 Акутагава подходит медленно, всем своим видом показывая, как ему наплевать. Ни «здрасти» тебе, ни «я скучал», ничего. Молча забирает сигарету, затягивается и роняет бычок на землю, придавливая каблуком тяжёлого ботинка. Потом берёт за обледеневшую руку и тянет за собой в дом. Как только они заходят, Накаджима почти сразу припечатывает его к стенке. Вплетает одну руку в слегка влажные чёрные волосы, нежно поглаживая кожу головы, а второй прижимается к бледной впалой щеке. Одно прикосновение и вот перед вами уже не грозный Акутагава Рюноске — заноза в заднице полиции Йокогамы и эспер Портовой Мафии, от которого кроме «Я убью тебя, мерзкий тигр» обычно мало что можно услышать, а слабый мальчишка, обиженный жизнью и, право слово, раздолбаем учителем. Ацуши трепетно целует тонкие губы, проталкивая колено между ног в идеально выглаженных чёрных брюках. Акутагава еле-еле успевает сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть ехидную ухмылку. Оттянув ворот рубашки, Накаджима сначала разглядывает всю покрытую алыми засосами и кровоподтёками шею, мягко гладит посиневшую кое-где кожу большим пальцем, а потом с силой вгрызается в более или менее чистый участок. Акутагава не орёт и не стонет, хотя ему больно, только выпускает воздух сквозь зубы и бьётся затылком о стену. Ацуши чувствует, как длинные пальцы шарят по его спине, то и дело сминая тонкую ткань белой рубашки. Они обтирают все стены в коридоре и кухне, пока не заваливаются на футон в гостиной. Рюноске уже голый по пояс, он рывком стаскивает с себя брюки и притягивает нависшего сверху парня ближе, впиваясь в раскрасневшиеся губы, отчего пальцы Ацуши случайно отрывают пару пуговиц, пока он пытается раздеться. Накаджима стонет и фиксирует руки мафиози над головой. Акутагава смотрит на него жадно, растеряно и с немой мольбой в глазах. Но Ацуши не собирается торопиться, сейчас у них есть шесть с половиной часов, а потом хрен знает, когда они в следующий раз увидятся. Он пытается думать о Куникиде, о его педантичности и дeбильном блокноте, приюте или Дазае в женском платье, чтобы член не так больно пульсировал, упираясь в ширинку бриджей. Работает моментально, и парень, выдохнув, припадает губами к ключицам, мокро вылизывая ямку посередине, и, вырывая из Акутагавы блаженный стон. Спускается чуть ниже, облизывает впадинку пупка. Рюноске закатывает глаза и вскрикивает, когда Ацуши резко и без предупреждения входит во всю длину. «Ну, можно было бы и не так театрально, — мысленно усмехается Накаджима. — Сам же будто и не готовился». Сейчас вообще-то не время для ёрничества, потому что юноша бы всё отдал за способность досконально запечатлеть (глазами там, или встроенной в мозг камерой) то, как Акутагава выгибается, давясь наслаждением. Будто бы они и не враги вовсе. Будто бы они на самом деле любят друг друга. Он отпускает себя, отпускает внутренннего зверя, руки и с рыком вбивается в ни разу не хрупкое тело, правда, когда Акутагава кашляет, всё, что хочется с ним сделать — завернуть в одеяло и кормить супом, пока не подавится. Потом можно накостылять Дазаю, потому что на Акутагаву реально смотреть больно каждый раз, как эти двое побеседуют. Ацуши же влюблён, Ацуши же за свою любовь и в огонь и в воду, и к чёрту на рога, а Дазаю всё равно, его и так все лупят. Ацуши медленно толкается, инстинктивно проверяя тело под собой на уровень гибкости. Не то, чтобы он сильно расстроился, если Акутагава себе случайно сломал позвоночник. Не то, чтобы он не смог это пережить. Пережить — это его хобби. Снова и снова. Акутагава, последний раз дёрнувшись с задушенным стоном, расслабляется, и Ацуши заканчивает, уткнувшись носом ему за ухо. Запах крови смешанный со стиральным порошком уже должен был приесться и исчезнуть, однако, наоборот, с каждым разом чувствуется только острее. Тело становится невыносимо тяжёлым, и он скатывается, оказываясь голой задницей на холодном полу. Рюноске старается незаметно устроить голову у него на плече. 19:14 Ацуши докуривает смятую пачку за время, пока рядом с ним спит его новоиспечённый затраханный напарник. Кто бы, чёрт возьми, мог подумать? Рюноске просыпается от того, что задумавшись, Накаджима роняет пепел прямо ему на плечо. Вытаскивает, коротко выронив «гадость» — единственное, что он произнёс за этот вечер — из чужого рта, выбрасывая в мусорную корзину, кокетливо выглядывающую из кухонного прохода. Ацуши удивляется: — Что, ещё раз? Рюноске всё ещё молча седлает его бёдра. Целует-целует-целует. Ацуши чувствует, как заваливается назад. 00:01 Дверь слетает с петель, когда он хлопает ею слишком сильно. Ацуши матерится и пытается безуспешно прилепить её обратно. Ярость сама собой затапливает его разум и хочется рвать, метать и ломать. Каждый раз обещая держать себя в руках, уходя, он проваливает миссию снова и снова. Ну, проваливать — это вроде как тоже его хобби. В итоге всё остаётся так, как есть. Не его дом — не его проблемы. Господи, какая ирония. Ацуши уходит, оставляя слетевшую с петель дверь. Абсолютно такую же как и в его душу.