The Inquisition tales

Когда Убежище горит, он потайными ходами уводит людей в горы. «Хвала Создателю, что они здесь оказались», думает он, «иначе нам бы ни за что не выбраться живыми». Он стоит на высоком уступе, высматривая её отряд. Наконец они возвращаются, перемазанные кровью и сажей, но Вестницы с ними нет. Он снова бросает обеспокоенный взгляд вниз: над деревней кружит дракон, и в огне мелькают зеленые вспышки. — Уходим, — кричит ему на бегу Кассандра, — здесь опасно! — Но как же… — Она велела всем идти, командор, — словно сквозь пелену слышит он голос Варрика, — девочка знает, что делает, она выиграет нам немного времени. Каллен помнит план. — Мы вывели людей, лавина не должна их задеть — говорит он, — остались только вы и несколько солдат. Словно в подтверждение его слов, за спиной взлетает в небо сигнальный огонь, и в тот же миг внизу срабатывает требушет. Ядро летит с оглушительным свистом и врезается в скалу рядом с уступом. Сердце пропускает удар, когда Каллен видит как снежная масса движется на деревню, сметая всё по пути. — Каллен, люди всё ещё ждут, — отрывисто говорит Кассандра, возвращая его в реальность, и он понимает, что оставаться бессмысленно. Первую стоянку они устраивают после нескольких часов пути сквозь вьюгу. Огромный костёр не гаснет, подпитываемый магами, и он им за это благодарен. Когда приходит время отправляться дальше, и солдаты засыпают костер, он оставляет под камнями огниво. «Что если она не сможет использовать магию?», думает он, убирая перчаткой снег со лба. Он знает, что Кассандра смотрит на него, скептически изогнув бровь, но не обращает на это внимания. Метель и не думает утихать. «Создатель, как же холодно», думает Каллен, пытаясь растереть онемевшие пальцы. В завываниях ветра ему чудится её голос. У второго костра он снова прячет огниво, надеясь, что она сможет поджечь отсыревшие дрова. «Если доберется», подсказывает внутренний голос, и Каллен встряхивает головой, чтобы отогнать дурные мысли. Наконец они спускаются в долину. Здесь теплее, нет ветра и снега, и Каллен решается ставить лагерь. Ему кажется, что люди покинули Убежище недели назад, а ещё даже не рассвело. «Когда же кончится эта ночь», думает он, тщетно вглядываясь в беспросветную тьму. Ему кажется, что время перестало идти. — Командор, — говорит один из разведчиков, — вернулись вороны. В двух днях пути есть деревня, там нам готовы дать приют. Сестра Соловей говорит, надо снимать лагерь, чтобы успеть до темноты сделать привал. — Мы останемся здесь до утра, — твердо произносит Каллен. — Канцлер очень плох, да и остальным отдохнуть не помешает. Разведите больше костров и осмотрите раненных. Где-то за его спиной хмыкает Кассандра. Он поднимает воротник и закрывает глаза, повторяя про себя Песнь. «Свет поведёт её По путям этого мира в другой. Ибо для той, кто верует в Создателя, пламя — вода. Как мотыльки видят свет и летят в огонь, Она увидит пламя и полетит на свет. Завеса не родит в ней колебаний, И не узнает она страха смерти, ибо Создатель Станет её маяком и щитом, мечом и опорой»* Он не знает, почему выбрал именно эту часть. Скорее бы рассвет. Когда Убежище горит, она готова на всё, чтобы спасти людей. Это из-за неё деревня в осаде, поэтому осознание, что она спасла не всех, не смогла, не успела, ранит сильнее, чем проклятая метка в руке. «Если бы я не получила эту силу», отчаянно думает она, «ничего бы этого не было». Ругая себя за мимолетную слабость, она яростно сражается. Осталось немного, думает Анна, пробегая мимо пылающих хижин. Позади хрипло смеется Дориан, отбиваясь от бесконечных храмовников. Те необычайно сильны, накачанные красным лириумом, и Анна чувствует, что с каждым ударом заклинания Дориана слабеют. Долго им не продержаться, она это знает. Только бы успеть зарядить требушет, дождаться сигнала — и можно уходить. Возле требушета их поджидает группа венатори и большой отряд красных храмовников во главе с капитаном. Из его тела растет лириум, кристаллы потрескивают, и Анна чувствует как к горлу подступает тошнота — в Редклифе она уже достаточно насмотрелась на зараженных в последней стадии. Она поджигает землю, отрезая храмовникам путь к требушету, и глотает лечебное зелье, прежде чем нападает первая волна. — Вестница! — кричит Кассандра. — Мы ими займемся! Анна кивает и, поставив легкий барьер, принимается крутить колесо. Механизм промерз и поддается с трудом, и она проклинает свои ослабшие руки. Наконец последний храмовник падает, а требушет готов к выстрелу. Ловушка расставлена. Анна отправляет отряд через тоннель и остается ждать сигнала, как с небес вдруг льётся красный лириум. При контакте с землей он взрывается, и скоро всё вокруг охватывает огонь. На площадь медленно опускается оскверненный дракон. Ударом хвоста драконица отбрасывает Анну от требушета. Голова кружится, и через огненную пелену она видит очертания зловещей фигуры, но отчего-то страха совсем не испытывает. Кое-как поднявшись, она встречается взглядом с драконицей. Та оглушительно рычит, и Анна чувствует её зловонное дыхание. — Я пришёл за Якорем, — спокойно сообщает Старший, отзывая дракона, и в тот же миг левая рука Анны взрывается болью. — Ты помешала моему ритуалу. Рука пульсирует и светится, а Анна изо всех сил старается не упустить ни слова из речи магистра. Его глубокий голос удивительно мелодичен и кажется ей смутно знакомым. — Кто ты? Зачем всё это делаешь? — спрашивает она, стараясь не потерять сознание. — Смертные всегда задают слишком много вопросов, но я отвечу тебе. Узри же нового бога, имя которому Корифей! Некогда я вторгся в Тень во плоти, во имя Древних Богов, но теперь я сделаю это под своим именем и никаким иным. Он протягивает руку, и Якорь реагирует, Анна чувствует, как он разрастается, подчиняясь воле магистра. Дёрнув плечом, она сжимает пульсирующую ладонь в кулак, и связь обрывается. — Я не понимаю. Воспоминания начинают приходить неожиданно. Анна помнит пустой коридор, пронзительный женский голос, и мягкий, но пугающий смех, однако полная картина никак не складывается. «Что здесь происходит?!» — Не знаю, как ты выжила, но эту «божественную» метку, которой ты размахивала перед разрывами, создал я! С её помощью я собирался взойти на небеса, а ты моим же Якорем свела на нет всю работу! Старший снова пытается управлять Якорем, и по её телу прокатывается новая волна боли. — Забирай его! — кричит Анна, смаргивая слёзы. — Я этой силы не хотела! — Сейчас ты не можешь дать мне то, что я требую, но я не остановлюсь. Я войду в Золотой Город, дабы возродить зачахший Тевинтер и исправить оскверненный мир. Корифей стремительно хватает её за левое запястье и легко поднимает в воздух, словно она ничего не весит. — Самозванка! Ты украла мой Якорь и смеешь распоряжаться им, как своим собственным, — в гневе говорит он. — Ты играешь с силами, о которых не имеешь понятия. Анна смотрит на магистра с отвращением. — Я тебя совсем не боюсь, — с вызовом отвечает она, глядя в его лицо, а сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди. — Вот как? Может, ты сама хочешь стать богом? Возжелай моего успеха, ибо видел я трон богов, и он был пуст. Дракон взмывает в воздух, а Корифей в ярости швыряет её в сторону. Спина разрывается от боли, будто мало боли от метки, которая расползлась по всей ладони и сияет как маяк. Из горла вырывается странный хрип, и Анна открывает глаза. Слева маячит пусковой механизм, и она понимает, что попала на платформу с требушетом. «Тянуть время», вспоминает она план, «тянуть время, ждать и попытаться выжить». — Ты, — слышит она голос Корифея. — Я не потерплю даже невежественного соперника. Ты должна умереть. Он поднимает руку, а Анне на глаза попадается брошенный меч. Она хватает его и выставляет перед собой в неуклюжей стойке. Магистр смотрит на неё с усмешкой: — Думаешь, меч остановит меня? Ты даже обращаться с ним не умеешь! Далеко за его спиной в небе наконец вспыхивает сигнальный огонь, и лицо Анны озаряет безумная улыбка. — Мне особого умения и не нужно! Отбросив меч, она с силой пинает пусковой рычаг. Требушет стреляет, и на деревню идёт лавина. Дракон, взревев, выпускает струю лириума, разнося орудие в щепки, Анна падает под платформу, её заваливает досками. Снежный поток накрывает поселение, и наступает тишина. Она не помнит как добралась до тоннеля: кажется, под разрушенной платформой обнаружился проход, а потом где-то обвалилась стена. В тоннеле воет ветер и безумно холодно, Анна дрожит в своей легкой куртке. Магу тяжелый доспех ни к чему, но он хотя бы греет, думает она, лежа на промёрзшей земле и наблюдая как изо рта вырываются облачка пара. Огня не разжечь — сил на стихийную магию не осталось, а кругом только снег и ледяные стены, бесполезная энергия. Она глотает последнее зелье и с облегчением чувствует, как срастаются ребра. Хочется спать, тело страшно болит, каждая клетка протестует, но если не встать, она рискует замёрзнуть до смерти. Сжав зубы, Анна с трудом поднимается и идёт. Возле выхода она натыкается на демонов и обнаруживает, что Якорь может создавать разрыв. Полезная способность, думает Анна, но слишком уж много отнимает сил. Солдаты не оставляют ориентиров, для них это напрасный риск. Вьюга поработала и над следами, поэтому Анна тянется сознанием в Тень, надеясь, что оставшиеся по ту сторону образы укажут ей путь. Когда она находит первый потухший костер, губы совсем растрескались, а каждый вдох отзывается резкой болью. Огниво, кто-то оставил огниво, шепчет она, и мимолётная радость придаёт сил, но дрова слишком сырые, поджечь их не получается. «Солас может сотворить огонь когда пожелает», думает она, «расспросить бы его, когда дойду до лагеря». Бессильно отбросив в сторону бесполезное огниво, она замечает на нём печать командора, и невольно улыбается — хоть у кого-то ещё осталась надежда. Второй костер ещё теплится, значит, они прошли здесь совсем недавно, но и этого недостаточно. Стоянка находится на возвышенности, и в ночном мраке Анна видит далеко в долине мерцающие огни. «Если это лагерь», устало думает она, «может, я и не умру». Лёгкие болят, от холода клонит в сон, она дышит рвано и часто и почти не чувствует ног, но трёт сухие веки и усилием воли заставляет себя идти дальше. Темнота вокруг словно становится гуще, и Анна то и дело падает, оступаясь в глубоком снегу. Скорее бы рассвело! Небо светлеет, у командора закрываются глаза, но он стоит у палатки, словно часовой на посту. Прошло слишком много времени, думает он, даже если ей удалось избежать лавины, надежды всё равно мало — в ущелье лютый холод, а она никогда не носит крепкий доспех. Он досадно хмурится, стискивая рукоять меча. Вдруг слух улавливает какой-то шум: что-то происходит у входа в ущелье. Разведчики суетятся, и Каллен не смеет надеяться, но ноги сами несут его на пригорок. Сердце словно перестает биться, когда в слабых лучах солнца он видит её — дрожащую и израненную, в облепленной снегом куртке. Дошла, думает Каллен, жива, цела, выбралась! Её левая рука тускло мерцает. Возле неё начинает собираться народ, но он подбегает первым. В тот же миг её ноги подкашиваются, и Анна падает на колени. Он едва успевает подставить руки. — Командор, — хрипло шепчет она, — спасибо. Что-то блестит в её маленькой ладони, и он понимает, что это огниво. Он смеётся, прижимая её к себе.

20.04.2016