На крыше...

Капли дождя падают с небес, срываясь с туч под весом собственной тяжести. Их тянет вниз, тянет к земле, тянет туда, где им и место, где они взяли своё начало, испарившись из водоема, чтобы потом подняться к солнцу, которое позволит им увидеть этот мир с другого ракурса. Вода превратилась в пар, а тот, в свою очередь, покорил атмосферу, которая была так недоступна. Но всегда приходит время, когда мельчайшие частицы величественной стихии вновь соединяются воедино, чтобы вернуться туда, откуда они пришли, вернуться к истокам… Никого не напоминает? А ведь владелец синей повязки, действительно, всегда был подобен воде. Холодный и сдержанный, успокаивающий одним лишь взглядом глубоких карих глаз, он был тих ровно до того момента, пока истинное цунами не вырывалось из его груди, уничтожая все то, что было угрозой для мечника или его братьев. Он был как омут, в котором водилось целое полчище чертей, ожидающих момента, когда мастер катан позволит им выйти наружу и совершить поистине гениальное деяние, которое подсильно только самому холодному, расчетливому, не опьяненному разуму. Он был океаном, был водой… И подобно своей стихии, которая, испаряясь покидает источник, Леонардо покинул свой дом, желая постичь нового уровня в мастерстве, совершенствование которого стало смыслом его жизни. И как и капли дождя, падающие сейчас с небес, лидер вернулся обратно, вернулся к братьям, но было ли это им нужно? Готовы ли они были его принять, простив и поняв? Рафаэль, явно, нет… Темперамент… Темперамент — это полная противоположность старшего брата. Вспыльчивый, дерзкий, бесстрашный саеносец, который вертел на своём оружии понимание и здравый смысл, затуманенный чувствами и злобой, обидой и разочарованием от того, что брат, в котором он так нуждался, оставил его. Что такое взгляд Рафаэля? Это огонь, заточенный в янтарь, подогревающий его изнутри. Он похож на двигатель, машину, которая не нуждается в топливе, ведь оно просто не может закончиться. Грубый голос, грубые движения, грубая сила — вот что такое Раф. Он — пожар, распространяющийся повсеместно, и лишь воде под силу держать его в узде. И вот они вдвоём на крыше, несмотря на дождь и пробирающий до мурашек ветер. Они снова вместе и снова ведут себя как кошка с собакой. Снова непонимание, снова ненависть, снова драка… Лезвия катан холодны, так же, как и сознание старшего, а вот металл, из которого сделаны саи, искрит после каждого удара подобно своему владельцу. Сегодня воде приходится уступить… Оружие мечника не выдерживает и ломается под напором младшего брата, так жаждущего мести. Старший падает на спину, откидывая обломки катан в сторону, понимая, что он проиграл эту битву. Он смотрит брату в глаза перед тем, как приходит осознание того, что Раф не сможет самостоятельно справиться с гневом, который тяжёлой тёмной пеленой затмил его разум, лишив зрения. Мастер катан успевает лишь зажмуриться, чтобы не видеть того, как сильный удар Рафаэля пришёлся ему прямо в голову. Темнота. Темнота и ничего кроме неё и жуткого холода, обвивающего тело мечника длинными костлявыми руками смерти. Он остался совсем один, один наедине с болью и страхом. Нет, Лео никогда не боялся одиночества… Он ценил его, боготворил… Одиночество позволяло ему приходить в себя, сохранять спокойствие, медитировать. Сейчас лидер был испуган за младшего брата, который, увидев дело рук своих и осознав то, что он совершил, не сможет справиться с происходящим, не сможет смириться, не сможет простить себя… — Вставай! — рычит темперамент. — Что, Бесстрашный, это все, на что ты способен? Ты уехал и бросил нас ради этого? Тренировки, тренировки… Год за годом! А это все, чего ты добился? Какой в этом толк, если ты не можешь даже достойно противостоять мне? Вставай! Яд и злоба выплескиваются из саеносца через крики, направленные на искалеченное тело брата, но реакции со стороны Лео не следует. Рафаэлю явно не по душе такой расклад: он подходит к лидеру, хватает его за руки и резко выдергивает, заставив встать на ноги. — Что? Продолжим? — ухмыляется он, но в ответ его брат лишь валится с ног, даже не раскрыв глаз. Дыхание саеносца перехватывает, а внутри, где-то вверху живота, все сводит, сжимая органы в комок, причиняющий владельцу красной повязки жуткую боль. Лидер падает лицом вниз, даже не пытаясь как-то смягчить приземление. Он лежит на крыше, обвитый каплями дождя, падающими с неба. Сердце Рафаэля чувствует сотню маленьких покалываний, а дрожь из коленей переходит во все тело. Он не заметил… Не заметил главной ошибки в своей жизни. Не смог себя сдержать… Раф опускается на колени, садясь рядом с братом, разворачивая его. Только сейчас он замечает кучу ссадин на теле Лео, на которые он не обратил внимание ранее. Зелёная кожа мечника пестрит порезами, из которых сочится алая кровь. — Лео! Лео! Давай! Открой глаза! — ладони темперамента безжалостно лупят по щекам брата в тщетных попытках пробудить старшего от наступающего вечного сна, но это не приносит результатов. Наверное, в тот момент Раф сам не понял, как ему в голову пришла мысль проверить пульс мечника, а не постараться спрятаться, убежав от всего произошедшего, и залезть в панцирь. Пальцы темперамента сильно надавливают на горло мечника, немного заходя под кадык, а сам Раф прислоняется головой чуть выше пластрона. Тишина… Тишина… Удар. Он есть. Слабый, медленный, но пульс есть! Саеносец хватает Лео, из последних сил цепляющегося за жизнь, и на всех парах мчится домой с братом на руках. Он сможет. Он сильный. Он всегда мог…

***

Что такое смерть? Это состояние, когда твоё тело разлагается от того, что его покинула душа? Это истинная свобода, благодаря которой удаётся вырваться из жестокой тюрьмы, обреченной на постоянную критику, которую мы называем своей плотью и кровью? Никто из живых не знает этого, и не узнает, возможно, никогда. И Леонардо обходит ее стороной. Тёплый, приятный свет — единственный лучик солнца в бесконечном мраке и холоде, совсем не манит лидера к себе. Он знает, что там… Там лишь конец. Конец мучениям, так называемый Рай… Но Лео не из тех, кто привык сдаваться, он не из тех, кто будет жалеть себя. Он держится… Держится до конца, пока в один из дней не чувствует жуткое головокружение, боль и тошноту… Мечник открывает глаза, чувствуя ужасную тяжесть во всем теле, которое, кажется, уже забыло его. Сейчас лидер четвёрки мутантов не в силах справиться с тяжестью век, поэтому он погружается в сон. В сладкий сон, которого он был лишён. В сон, где нет холода и боли, одиночества и голода. Только покой, отдых и мягкая подушка под головой. Когда мечник просыпается, открыть глаза ему становится намного проще, и мастер катан даже в силах осмотреть место, в котором он находился. Его кровать стояла в каком-то маленьком закутке канализации, стены которой не были отделаны, в отличии от их логова. С правого края шло тепло, и когда Лео повернул голову, он увидел своего брата в красной повязке, стоящего у небольшого костра. В этом месте было на удивление сухо, и влажность не могла помешать огню, помещенному в мусорный бак. Мечник чувствует потребность сглотнуть, но во рту у него ужасно пересохло. Пересохло настолько, что он даже не может произнести и слова. Лео беспомощно смотрит на темперамента, разглядывая его. Раф изменился. На его панцире появились новые трещины и царапины, повязка потрепана, а на руках практически нет места, на котором не было бы шрама. Мастер катан из последних сил издаёт звук, похожий на мычание, чтобы привлечь внимание брата. Саеносец вздрагивает, а затем замирает на месте, не поверив в то, что только что услышал. Владелец сай медленно поворачивается к брату, глотая огромное количество воздуха в тот момент, когда их глаза пересекаются, объединяя давно разлученные взгляды. — Лео! — Рафаэль подлетает к брату, но не обнимает его, боясь причинить боль. Старший лишь приоткрывает рот, не в силах сказать что-то. Саеносец кивает, и через минуту возвращается с банкой в руках, в которой находится питьевая вода. Он аккуратно приподнимает голову лидера и помогает сделать ему первый глоток. Он даётся Лео с трудом и болью, но все же позволяет ему начать чувствовать горло. Лидер делает ещё пару небольших глотков и отстраняется, давая Рафу понять, что ему хватит. Старший хочет сесть, оперевшись на грядушку кровати, но как только он пытается поднять руку, сильная боль сковывает его тело, заставляя скалиться и шипеть. — Тихо, тихо, Лео… Не двигайся, — Рафаэль гладит его по плечам, — потерпи немного, мне нужно обработать тебя. Мастер катан лишь слабо кивает, с болью в глазах оглядывая темперамента. Для лидера не было ничего ужаснее, чем чувствовать свою беспомощность, особенно до такой степени. Его брат возвращается с каким-то чемоданчиком в руках, который он кладёт рядом с кроватью. — Раф… Где мы? Почему мы не дома? — голос лидера сильно хрипит, но он рад, что может хоть как-то говорить. Саеносец улыбается, закусывая нижнюю губу в попытке избавиться от сильного пощипывания в глазах от того, что он наконец-то смог услышать брата. — Лео… Я... — Рафаэль опустил голову. — У нас больше нет дома… — Что? Где Майки? Где Донни? Отец? — лидер попытался подскочить на кровати, но сильная боль в позвоночнике вырвала у него лишь истошный крик, заставив мгновенно забыть о попытке подняться с кровати. — Тихо! Тихо! Лео, пожалуйста, не вставай, — глаза Рафа начинали слезиться. — Я… я не знаю. Ты месяц не выходил из комы… За это время столько произошло… — Они в порядке? — голос лидера приобрёл железный, холодный оттенок, за которым скрывалась истерика от своего бессилия. — Они в плену. Наш дом разрушен. Я… я смог выбраться оттуда только потому, что не мог оставить тебя умирать тут. Они подумали, что убили меня, выбросив на улицу, и я смог… Смог вернуться. Наверху настоящий ад: Каменные генералы почти полностью захватили власть. Полиция оказывает сопротивление, но его явно недостаточно. Это все из-за меня, — Раф опустил взгляд, а тяжёлая слеза медленно покатилась по его щеке. Он признавал свою вину перед лидером, он признавал свою вину перед младшими, перед отцом, перед всем Нью-Йорком… — Причём тут ты? — хрипло спросил его брат. — Мы нуждались в тебе, Лео… Нельзя прожить без воды… Она нужна нам для существования. Их команда была единым целым, единым составляющим из четырёх стихий, и лишившись одной из них, они потеряли свою силу. — Как ты? Только честно, — устало спросил темперамент, доставая колбы и бинты из чемоданчика. — Плохо, — лидер хотел соврать, сказать, что нормально, и что ему не следует волноваться, но что-то сподвигло его сказать правду. — Раф, у меня что-то с позвоночником? Я… — Что? — Я смогу двигаться? — Лео зажмурился, сдерживая слезы. Их дом был уничтожен, братья и отец могли быть уже мертвы, а жуткая боль, разрывающая тело мечника, сковывала его при каждом движении. — Я не знаю, — Рафаэль тяжело вздохнул. — Все случилось именно в тот день, поэтому Донни даже не успел хорошо осмотреть тебя. Но ты чувствуешь тело и можешь двигать им сквозь боль, а это хороший знак, — темперамент смочил губку водой и медленно отодвинул одеяло с брата, отложив его в сторону. — Потерпи, будет немного прохладно. Саеносец прикоснулся к лицу Лео влажным поролоном, который показался лидеру довольно холодным, но, скорее, это у старшего был жар. Раф провёл губкой по лбу, а затем и по щекам мечника, который чувствовал, что его коже как раз не хватало влаги. Темперамент провёл и по пересохшим губам, а затем спустился ниже и перешёл к шее. — Раф, я думаю, я сам могу… — Леонардо снова попытался подняться, но эта попытка опять вырвала лишь истошный крик у мутанта. Владелец катан, застонав от своей никчёмности, развернул голову на правый бок и зарылся носом в ногу рядом сидящего брата. — Тише… Тише… Я все сделаю, — шептал саеносец. Время, проведенное без братьев и отца, сидя над кроватью Лео, который никак не мог выйти из комы, изменило его, несмотря на то, что оно было не таким уж и большим. Мечник чувствовал волнение младшего, его страх и глубочайшее чувство вины, разъедающее мутанта изнутри. Закончив с шеей, Раф провёл губкой по ключицам и рукам, слегка заходя на пластрон, который не так сильно нуждался во влаге. Затем темперамент перешёл к ногам. Мокрый поролон плавно скользил по телу мечника, оставляя влажный след за собой. Владелец синей повязки немного смутился, когда саеносец провёл им по внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше и выше, пока снова не коснулся передней части панциря. Сам же Раф делал все это настолько отлаженно и аккуратно, что даже не заметил легкого румянца на щеках брата. Закончив с водными процедурами, Раф оставил мечника буквально на пару минут, а затем вернулся с тарелкой и чашкой в руках. Запах куриного бульона донёсся до лидера, который сразу почувствовал выделение слюны во рту, хотя чувства голода у него не было. Владелец алой повязки присел рядом с ним, набрал бульон в ложку и протянул брату, как это делают мамы, пытаясь накормить ребёнка. — Ты издеваешься? — лидер устало вздохнул, чувствуя, как слеза потекла по его щеке. Он не мог смириться с тем, что сейчас даже не в силах поесть самостоятельно, а уж тем более помочь братьям. Лео хотелось кричать, просить, молить Рафа лишь об одном — чтобы он добил его, избавив от боли и мучений. — Тебе нужно поесть, — глаза темперамента тоже заслезились, поблескивая в свете костра. Он знал, что не сможет искупить своей вины перед братом, перед всей семьёй, перед людьми… Лео смог съесть всего несколько ложек супа и сделать пару глотков из кружки, в которую был налит чай. Владелец сай прилёг рядом с братом на кровать и приобнял его. В тишине канализации были слышны слабые потрескивания горящей бумаги, а лёгкий свет пламени играл на стене в бесконечном театре теней, в котором каждый мог увидеть именно то, что он бы захотел. Раф чувствовал, как по лицу Бесстрашного осенним беспрерывным дождём катились, словно капли, слезы. Он не издавал ни звука, его мимика застыла каменным изваянием, на котором не было ни одной эмоции. Он просто лежал и не мог их остановить… — Ты будешь только мучиться со мной. Тебе нужно искать еду, помочь младшим, а я — обуза. Я не могу встать, и мы не знаем, смогу ли я когда-нибудь, — мастер катан повернул голову на брата. — Я прошу тебя, Раф, закончи это. Не мучай себя. В глазах темперамента блеснул испуг, тот час же сменившийся недоумением. — Лео! Как ты можешь? Как ты можешь думать об этом? Ты не обуза, понимаешь? Мы братья. Это мой долг - заботиться о тебе, чего бы мне это не стоило. С Майки и Донни все будет хорошо, я обещаю, я помогу им. Я что-нибудь придумаю! Ты обязательно поправишься, вот увидишь! Завтра я помогу тебе сесть, а послезавтра ты уже встанешь на ноги! Главное не сдавайся, пожалуйста… Между нами столько всего было, эти ссоры, драки, постоянные скандалы, а потом я потерял тебя… Потерял, понимаешь? Не знал, где ты; не знал, жив ли ты… А все, что от нас осталось, это та ругань, которая была почти каждый гребанный день! И сейчас я не хочу потерять тебя снова… Ты бы так поступил? Отпустил бы меня? Думаю, что нет. Ты всегда помогал мне, с самого детства, всегда поддерживал, дай мне теперь сделать то же самое… Хотя, черт, что я несу? Это все… Все это моя вина. Из-за меня ты лежишь здесь, поэтому я сделаю все, чтобы ты поправился. Помнишь, как в детстве, когда я первый раз нашёл проход, через который было видно верхний мир, на который нам нельзя было выходить? Помнишь, как я показал его тебе? Помнишь, как рыдал, как пытался выбраться наружу, пока отец не видит этого? Как пытался сбежать ночью? Когда ты меня останавливал… Ты сам был ещё ребёнком, но пытался помочь мне, пытался уберечь от огромной глупой ошибки. Ты спас мне жизнь тогда, а потом делал это столько раз, что я сбился со счета. А теперь говоришь мне, что ты обуза для меня… Ты никогда не будешь обузой, Лео. Я… Я люблю тебя, — темперамент прижал к себе мечника, чувствуя негромкие всхлипы… Огонь в баке медленно угасал, оставляя парней наедине с темнотой, окутавшей их.

***

«— Но почему? Почему нам нельзя выходить туда? — черепашонок в красной повязке смотрел на брата с тоской и надеждой. — Там опасно… Сколько раз учитель Сплинтер говорил нам это? — Лео приобнял саеносца за плечо. — Пойдем домой, ладно? Нам ещё нужно убраться перед ужином. Зеленоглазый малыш в красной повязке проводил взглядом лучший мир и прикоснулся рукой к решётке, прощаясь… »