Любопытство - страшная сила

       Случилось это одним солнечным, погожим утром. Вообще в гильдию, если ты не на задании или не болен, положено приходить хотя бы в десять часов утра. Нацу, каким бы раздолбаем не был, но всегда старался приходить вовремя. Девиз был таков: чем раньше ты пришел, тем раньше поел и еще раньше собрался на задание, предположительно, одно из самых удачных.        Только была одна загвоздка… каждое утро ему приходилось идти в другой конец города за своей блондинистой напарницей, которая, будучи девушкой, собиралась в лучших традициях прекрасного пола. Долго и мучительно. А еще любила сидеть без сна до полуночи, а потом нежиться в кровати аж до положенного времени прихода в гильдию. Часто Нацу самому приходилось будить её, и вроде бы не сложно, но всегда несколько… болезненно.        Но сегодня он Ключницу вообще не застал в комнате, когда привычно взобрался через окно. Из ванной комнаты доносился шум воды и Нацу, все поняв, в отчаянии побледнел. Люси не просто была в душе, она набирала ванну.        Стоя у её рабочего стола, Нацу думал, чем себя занять оставшееся время, в голове прикидывая, что её процедуры затянутся как минимум на полчаса. Скучающе почесывая бок, он заметил несколько листочков, которые девушка, по всей видимости, пыталась укрыть от чужих глаза, зная, что за ней придут утром. Из-под стопки книжек и кучи скомканных листов торчали рукописи, не много, всего три листа.        «Почитать, что ли? И чего она их всегда прячет…» — подумал он, аккуратно выдергивая из-под завалов нечто всегда недоступное, запрещенное. Когда в последний раз они с Хэппи читали её историю о Безликом, Люси постаралась ударом ноги поставить ему фингал и даже покусать, после чего вцепилась в свое добро так, будто от него зависела её жизнь.        От такой рьяной защиты и явной паранойи любопытство лишь увеличивалось. Прочитав название «Страсти Дон Жуана» и понятия белого не имея, что это за Дон Жуан и какие у него страсти, он лениво потянулся и, прихватив «труд всей жизни» его напарницы, поплелся на кухню. Бутылка кефира, пол-батона… — А ну остановись, паршивец!        Крик очередного ревнивого соседа будит меня ровно в девять часов вечера. О, Господи! Даже не представляю, что разочаровывает больше: то, что я опять уснула за работой или то, что как эти окна не запирай, из двора все равно будут слышны постоянные разборки.        Ну хватит! Больше я терпеть не намерена!        Утоплена в завис… ох, что? Злости! В злости, а не в зависти! О чем речь, Люси? Ну и что, что он был в постели чуть не каждой дамы нашего двора, ты-то у нас просто… не такая. И что, что на всех заглядывается? Может, тебя просто не замечал еще. Ты же у нас не такая.        Тут Нацу едва не подавился. "Люси"? Это как понимать?        Чудно, что от этого мне лишь сильнее кипела в жилах кровь.        — Да что за шум, а драки нет?! — я выбежала на родной балкон, злобно сжимая в руке ночной горшок, намереваясь бросить его в ненавистного «Дон Жуана».        Ладно, немного прокол с планом. Ну вот, всегда так: только я собираюсь как-то показать себя, как что-то обязательно перечеркивает весь план действий. Этот противный сердцеед как раз перепрыгнул на мой балкон и, видимо, еще не успел понять, почему дама в вечернем платье и при всем порядке застыла в метре от него с приподнятым над головой несколько личным предметом.        Да, Люси, молодец. Раньше ты чувствовала себя просто недостаточно хорошей для него, а теперь еще и дурой. В лучшем случае. А в худшем… как бы не больной слабоумием.        Стойте, что? Недостаточно хороша для него? Это с какой кстати я-то волнуюсь, что обо мне подумает эта скотина?        — На тебе! — крикнула я, едва ли переглянувшись с ним, после чего бросила ему на ноги временное оружие и тут же скрылась в комнате.        Дочь губернатора, дочь губернатора… воин! Не зря из дома бежала. Может, в императорскую армию податься?        Я застыла под дверью, счастливо смеясь. Умница! У-мни-ца! Вот она, сладкая месть за недоспанные ночи, тугие корсеты, неудобные платье, разбитое сердце…, но больше все-таки за ночи. И корсеты. И платья. А сердце? Может… может, зря я его так? Может, не стоило?        Так, Люси, как мама учила? Грудь вперед, томный взгляд, обольстительна улыбка… может, простит?        Я приоткрыла дверь, несколько испугавшись, потому что было тихо. Подозрительно слишком тихо. А что, если я… я… убила его? Конечно, не такой я силач и меткость ниже средней, но ведь горшок — он же тяжелый. Да еще и с такого расстояния, и он не ожидал…        Но на моем балконе никого не было. Я подозрительно огляделась, намереваясь разглядеть хоть куда он пошел. И, если подумать, не было ведь слышно даже звука удара, а криков или браных слов в мою сторону и подавно.        Когда кто-то вдруг начал ломиться во входную дверь моей квартиры, я испуганно подскочила, и в панике начала оглядываться вокруг. Умереть в семнадцать лет, летом, в девять часов вечера, сразу после мести за разбитое сердце? Не жизнь — мечта!        Люси… семнадцать лет… побег из дома… Откусив смачный кусок от куриного крылышка, Нацу устроился еще удобнее и продолжил чтение, мысленно уже сомневаясь в адекватности своей напарницы.        — Открывай, чертовка! Я видел, что он спрыгнул на твой балкон!        Ой, плакала моя недописанная рукопись, неизданная книга, плакала моя матушка, желавшая мне лучшей жизни! Что делать, что же делать?        — Ну-ка тихо, — кто-то зажал мне рот и затащил внутрь квартиры.        Ну конечно, кто-то. Прекрасно зная персону этого человека, я тут же запротестовала, пытаясь вырваться, а тем временем сама мысленно млела от мужских объятий. Я подняла голову, пытаясь разглядеть его, но не успела: он тут же затушил горящие у меня на столе свечи и втащил в рядом стоящий старый шкаф с одеждой, пока сосед сверху все еще пытался добиться у меня встречи у двери.        А мне было уже, признаюсь, все равно. Пока он прижимал меня к стенке шкафа и мешал говорить, в абсолютной темноте все, что я ощущала — его дыхание напротив своего лица и то, как он обнимал за талию, держа слишком близко к себе.        Истерический смех подкрался незаметно, в горле встала косточка, и он тут же начал откашливаться, не столько от удушья, сколько от шока. От чего она млела? От мужских объятий? За что он её обнимал? За талию?! А это… это точно Люси писала?        Вздор!        Но было интересно, стоит признать. И потому он взялся читать дальше.        Это, конечно, очень приятно, но какая же я дама, раз позволяю ему вести себя со мной так… так… даже слов подобрать не могу! Непотребство!        Больше для вида, чем от чистого сердца, я начала брыкаться, отлично понимая, что это не поможет, а потом, наплевав на опасения, что сосед может услышать, укусила парня за руку.        Тот злобно зашипел и еще крепче прижал к себе, но рот мне разжал.        — Почему ты бросила в меня ночной горшок? Что за поведение? Тебе повезло, что я маг и смог увернуться, — прошептал он.        Мне хотелось сказать, что это потому, что я против воли влюбилась в такого обольстительного мерзавца, но когда я открывала рот, слова застревали в глотке. Хорошо, что мы в шкафy и он не видит, как я сейчас наверняка покраснела.        Хорошо, что мы в шкафy? Что за идиотизм плодится среди моих мыслей? И чего я вообще подумываю все ему высказать?        Сосед все еще орал что-то под дверью, силясь её выбить.        Мне было страшно, а парень моей мечты был со мной в темном шкафу и прижимал к себе так, как никто и никогда еще не прижимал. Из оружия у меня был только язык.        — А чего вы, сударь, каждую ночь мне спать не даете своими совместными криками с любезными дамами? Неужто вам, дорогой мой, спать негде? Я думала, быть волшебником — престижно, и его величество очень заботится, чтобы его лучшие воины жили в достатке.        Не смотря на темноту, я чувствовала, что обескуражила его своей дерзостью. Самоуверенность? Нет. Я просто знаю.        А следом я почувствовала еще кое-что. С какой стати мой корсет начал ослабевать?        — Какая дерзкая! И ничего, что я тебя спасаю сейчас от разгневанного соседа?        В его голосе чувствовалось веселье. Похоже, ситуация его забавляла. Я зашипела в ответ, хватая его за руку, когда тот попытался окончательно спустить с меня платье.        — А по чьей милости, скажи мне, он вообще имеет ко мне претензии? Не по твоей ли?        Сосед прекратил кричать и парень, на секунду замерев, следом открыл дверцу. Вечерний полумрак залил наше временное «убежище», но кое-кто так и не убрал руку с моей талии.        — Я что, спал с тобой? — удивленно спросил он, нахмурив брови и смотря прямо мне в глаза.        От такого вопроса и, чего греха таить, такого взгляда я растерялась и только и смогла, что промямлить:        — Не… нет.        От такого вопроса, на самом деле, не одна Люси растерялась. Напрочь забыв о курице, Нацу в лучших традициях чтения принял на угловом диване, стоящем на кухне вместо стульев, такое положение, что Сальвадор Дали с его работами нервно закурил в сторонке.        На несколько секунд он замолчал, будто бы что-то сосредоточенно обдумывая, пока я краем глаза рассматривала его торчащие в стороны розовые волосы…        Так, подождите, что? Какие-какие волосы?!        Он шустренько перечитал предложение, сомневаясь уже в своей адекватности, и тут же весь окончательно побледнел.        Люси… семнадцать лет… побег из дома… розовые волосы… Смутные сомнения подкрадывались к нему в голову, пока он читал дальше, затаив — в ужасе! — дыхание.       …пока из размышлений меня не выдернуло то, что тот укрепил свою хватку. Вскрикнув, я попыталась поправить платье, сползшее вниз, но судя по его взгляду, получилось плохо. Ох, боже! Вся проблема в том, что моя грудь едва ли помещалась в корсет.        — Так может… — он наклонился совсем близко, и от этой близости у меня перехватило дыхание. — Исправим?        Я подумала о том, что матушка всегда учила меня быть правильной. Подумала, что леди не подобает вести себя так с мужчиной до свадьбы. Подумала, что мне уже семнадцать, а никто меня еще даже и не целовал. Подумала… и решила, что его губы закусать до крови хочется больше, чем о чем-то думать.        Едва я только приоткрыла рот, как он впился в мои губы. У него были теплые руки, и сейчас я ощущала, как они пытаются стянуть корсет ниже. Что-то вскружило мне голову и, когда он сжал мою грудь, с губ сорвался стон, и я на секунду оторвалась, чтобы перевести дух.        — Вылезаем из шкафа? — спросил он, дыша мне прямо в губы.        — Давай, — бросила я, не желая с этим долго разбираться.        По правде говоря, мне было плевать, в шкафу мы, на кровати или еще где. У меня внутри бушевал огонь, и единственное, о чем я могла думать, это о его руках, прижимающих меня к себя.        — Ах! — я вскрикнула, когда он, схватив меня за ягодицы, приподнял, и обвила ноги вокруг его таза.        Я ожидала, что мы направимся в сторону кровати, но вместо этого он просто положил меня на стол и снова поцеловал, на этот раз не углубляясь, а лишь мимолетно коснувшись моих губ. И отпустил, двинувшись прочь из комнаты, на балкон.        Какого черта?!        — Эй! — с возмущением позвала я сквозь открытую дверь, пытаясь удержать на себе платье.        «Дон Жуан» уже сидел на перилах балкона, обольстительно мне улыбаясь.        — Прости, красавица, долг зовет, — он засмеялся, — кстати, мне и правда негде жить. Если твое предложение исправить еще в силе, я согласен, только если ты готова примостить меня у себя.        Когда он спрыгнул вниз (а живу я на третьем этаже), я была абсолютно обескураженна и только спустя несколько секунд бросилась вперед. Мне хотелось догнать его и вновь что-то бросить, но он уже спустился и все, что я могла, и действительно хотела, я поспешила крикнуть ему вслед:        — В силе! Все еще в силе!        Мне казалось, что мое сердце вот-вот пустится в бега. Забавно, что я до сих пор даже не знала, как его зовут. Зато он улыбался мне. И этого было достаточно.        Нацу казалось, у него сейчас сердце откажет. И волосы поседеют. И полысеет он, как Макаров, когда он на балу провозгласил себя королем. Ему уже и колбаса была не мила, и котлетки глаз не радовали, даже фирменная запеченная курица Люси… в отчаянии он просто сидел за столом, схватившись за голову, и понимал, что понимать никогда уже ничего не будет.        — Н-нацу?! — испуганно пропищала, запнувшись, Люси. Она стояла в дверном проеме, закутанная в полотенце, вся красная и напуганная. Бедной Ключнице и на ограбленный холодильник было плевать, и на то, что он в очередной раз пробрался в квартиру через окно, а не как подобает: через дверь. То-то на неё потом соседи косятся и всякое говорят!        В надежде, что он только пришел, Люси бросилась к нему, тут же схватила свои рукописи и, прижимая их в ужасе к груди, красная как рак попыталась понять, что ей делать. Бежать и прятать их? Оправдываться? Говорить, что не её — подкинули?        Но Нацу схватил её за руку, прежде чем она успела смотаться из кухни.        — Люси, — его голос звучал подозрительно нервно. — Ты…        И так и не договорил. Смотря на её грудь, обтянутую белым махровым полотенцем, вспоминая детали из жуткого рассказа, он только и видел, как какой-то там «Дон Жуан» сжимает её ягодицы да целует до вечных засосов.        «Твою мать», — подумал он, резко выпрыгивая из окна дома. Похоже, не так уж ему и важно, чтобы они приходили в гильдию вместе к положенному времени. А еще, что ему срочно нужен холодный душ. Нет, здесь надо что-то поконкретнее. Нужен лед.        Подраться, что ли, с Греем?