Мелкие безделушки

Youʼve changed; youʼre silent For all those years spent Explaining what it was that you really meant… Now you wonʼt say it aloud, Youʼd rather be silent and proud, But down inside you still lies the beast. Michael Guy Bowman — No Release

***

      Они вновь встретились на лесной опушке; Жизнь и Смерть часто встречались тут. Жизнь любил животных, а Смерть в окружении природы переставал быть таким печальным и тихим.       Они нечасто разговаривали, им и слова-то не были нужны. Здесь они могли просто молчать и наслаждаться присутствием друг друга, и их обоих это устраивало.       Они сидели на траве и наблюдали за бабочками и зайцами, как и в другие дни до того. Жизнь махнул рукой, и словно по волшебству в волосах Смерти появилась маленькая ромашка. Высокий и тощий, тот вздрогнул всем телом и сразу же покраснел, от чего более низкое божество могло лишь улыбнуться.       Смерть был до крайности забавным.       — Тебе идет.       — Спасибо…       Длинные пальцы, больше похожие на когти, взяли цветок; в тёмно-желтых глазах появилась тень печали.       — Жизнь, хотел тебя спросить…       — Что?       — Может, ты помнишь хоть что-то хорошее, что у нас было?       Лицо Жизни приняло странное выражение: смесь непонимания, беспокойства и неловкости.       — Это ты о чём?       Смерть покрутил в руках ромашку и не мог не посмотреть на мельтешение крошечных лепестков. Застарелая боль уже почти пропала; всё было хорошо.       Смерть знал, что он — исключение из правил. Обычно боги не помнят самого дальнего своего прошлого, лишь остатки эмоциональных реакций и самые яркие моменты жизни. Рутина стирается из памяти, это нормально.       Но случай Смерти был иным.       Как и случай Жизни.       В потоке Времени жизнь любого существа за исключением богов — всё равно что точка, она скоротечна и стремительна, и смерть грядет за ней неотвратимой поступью судьбы. Любовь, мудрость, безумие, отчаяние, даже опьянение удачей могут быть записаны, оставлены в памяти потомков, и они сохраняются дольше, порой значительно, чем жизнь.       Именно поэтому память почти всех богов тянется минимум на несколько столетий. Причина всему — память живых существ, наделенных душой. Лишь Жизнь помнил исключительно о том, что было до появления первых живых существ (какая ирония, Жизнь появился до самого факта жизни, не смешно ли?) и немножко настоящего, и лишь Смерть, не беря в расчет Время, помнил всё, что было, и даже мог иногда предугадывать то, что грядет.       И он знал…       Когда все погибнут, смерть придет и за богами.       Смерть это знал очень хорошо.       Такая у него была работа.       — Так, ни о чём.       Сколько лет прошло после того, как Жизнь потерял память о Смерти и всём, что их связывало? Он сам уже потерял счет времени, а ко Времени с таким вопросом не обратишься — всё равно не станет отвечать, даже не посмотрит в сторону младшего бога.       — Лгун ты…       — Кто бы говорил, дурашка.       «Со мной впервые кто-то еще под водой!»       Жизнь лгал и сам не ведал о том.       Сколько раз они там были?       Счёт потерян, как и счет годам, и всё равно казалось — еще чуть-чуть, и вот, он всё вспомнит, всё поймет, перестанет видеть кошмары, о которых плачет чуть ли не каждое новое столетие, перестанет забывать всё прошедшее, но каждые раз всё повторялось.       Ненависть.       Кошмары.       Мелкие безделушки (ну, хотя бы в этот раз признался, хотя Смерть и раньше догадывался, кто их подкидывал).       Извинения.       Небольшие встречи.       Отдаление.       Потеря памяти.       И вновь…       Застарелая боль почти пропала.       Всё было хорошо.