И давно ты мечтаешь об этом?

Alessia Cara — Seventeen

Дождливая осень, на нем — белые конверсы и черная кожаная куртка, скрывающая темно-зеленое худи под ней, джинсы цвета угля и шапка набекрень. Зонт из рук усиленно рвется вместе с ветром, но он еще в состоянии его удержать. Вещь тоже черная, но с внутренней стороны были нарисованы облака и небо голубое, напоминающее потертый деним. Асфальт под ногами противно мокрый и скользкий. Зачем его маме вообще понадобился мед в такую погоду? Явно просто так, для повода. Обувь намокает и громко хлюпает при каждом шаге, что ох как бесит, особенно сейчас. Больше никогда он не выйдет из дома в шторм, никогда! Проговаривая последнее слово по слогам, блондин заходит в магазин и отряхивает зонт от влаги, разбрызгиваясь прозрачными каплями как на пол, так и на свою одежду. Нервы он успокаивает счетом до десяти, проговаривая каждую цифру мертвым голосом; взгляд продавца говорит, что выглядит он странно. Его мимика позволяла состроить выражение, от которого все обычно взгляд отводят, и он, доверяясь этому знанию, привычно хмурится, обжигая холодом миндалевидных глаз. Цель достигнута, а ноги уже несут по направлению к полкам с нужным товаром. Проходя мимо банок и коробок, разукрашенных яркими цветами, он невольно пробегается взглядом по надписям на них, тут же забывая их содержимое. Тут столько обычных на взгляд вещей, хоть ты их и не пробовал ни разу. Оно просто всегда тут стояло, а ты идешь мимо и замечаешь. Надеешься, что когда-нибудь все же попробуешь конфеты со вкусом лимона или фанту странного голубого оттенка. Даже не столь важна причина, чем простое удовлетворение потребности попробовать и узнать. Он еще ребенок, раз желает познать все это. Кажется, так он начал курить. Засунул себе соску в рот, но взрослее стал только внешне. Ему все еще семнадцать, и отец говорил, что некуда торопиться. Он замедляет шаг, а после вообще останавливается. На ценнике стоит совсем невысокая цена, но, как бы то не было, денег ему едва хватает. Почему-то мать не додумалась спонсировать его приключение до соседнего района. Взгляд натыкается на банку подешевле, и рука тут же тянется к ней. Расплатившись, блондин выходит на совершенно пустынную улицу. Дождь прекратился, и ни единого звука. Пахнет озоном. Вдыхая этот запах, парень чувствует себя счастливее. То же самое, что пускать колечками сигаретный дым — расслабляюще медленно и приятно. Денег осталось достаточно, чтобы купить бинты, о которых просил младший братец. Вечно он калечится. Конверсы все так же шлепают, но не так раздражающе, как раньше. Будто что-то заглушило все ощущения и чувства, оставив после себя лишь жалкие остатки в виде равнодушия к происходящему. Даже если сейчас его убьет гигантская летучая мышь, в голове наверняка только проскользнет уставшее: «Да ладно?». Летучие мыши могут быть большими, но не настолько. Передать бы привет дяде-биологу… Небо понемногу темнело. Загорались неоновые вывески, и красный крест среди них теряется, становится невидимкой. Парень заходит в помещение, цепляясь взглядом лишь за одного посетителя: брюнет, одетый в куртку цвета хаки. Ничего примечательного кроме этой самой куртки нет. Шмотки явно домашние — спортивные штаны с фирменными белыми полосками сбоку и старые кроссовки. Видимо, живет совсем рядом. Парнишка увлечен разглядыванием одной из витрин, и когда блондин подходит ближе, он еле сдерживается, чтобы не засмеяться: на полках ровными рядами стоят упаковки презервативов и прочей интимной ереси, которую даже он ни разу не использовал. Ему ведь еще семнадцать. Заметив движение позади себя, брюнет тут же делает вид, что смотрит на полку ниже, но и тут ошибается, так как на ней лежат противозачаточные средства.  — Поздняк метаться, если уже потрахался без защиты, — смеется блондин, тут же подходя к кассе и покупая бинты.  — Я не тр-трахался!..  — Вам обычные или стерильные?  — Обычные.  — Вы не так поняли! Положив купленное в карман, блондин поворачивается к парнише, чье лицо больше напоминало помидор — круглое и красное.  — Я же пошутил.  — Это было не смешно…  — Тебе так кажется? А я думаю, наоборот. Опустив голову, брюнет подходит к кассе.  — Можно мне бинты, пожалуйста.  — Стерильные или обычные?  — Обычные. Чувство, что все не в мире просто так, не отпускало блондина на протяжении пяти минут, пока они не вышли из аптеки. Он не верил в судьбу, но этот парень здесь не просто так, а для чего-то. Вспоминая сюжеты различных дорам, он находит что-то похожее, и в конце там у парочки медовый месяц в горах, вроде как.  — Юнги. Пара темно-карих, но таких ясных глаз оглядывает его в поисках помощи. Неужели не понятно?  — Мое имя Юнги. А твое?  — Чимин. Пак Чимин.  — Дай угадаю, у тебя номер на 007 оканчивается?  — Как вы узнали?! Мину еще никогда не приходилось так часто смеяться, и если это не судьба, то какой-то заговор или план мамы по нахождению пассии для сына. Она все морочит блондинистую голову свадьбой, а он еще школу не окончил даже. Все настолько плохо, раз жизнь подкинула ему парня? Крутанувшись на пятках, Юнги прощается и запоминает такие важные детали, как имя и окончание номера телефона.  — Я каждый четверг теперь буду за бинтами ходить. И ты не калечься.  — Хорошо… Как ни странно, Мин теперь раз в неделю посещал аптеку. Но вместо бинтов он брал неизменные аскорбинки, позже делясь ими с брюнетом, который также начал ходить сюда по четвергам. За несколько таких встреч Юнги узнал полный номер телефона Чимина и его адрес. Еще через две они уже вовсю чатились в катоке и называли друг друга не иначе как «Минни» и «хён». Чимин оказался милым и очень добрым, но комплексов в нем — миллиард, не меньше. В противовес ему был Юнги, который всегда злой и самоуверенный, но Пак заметил, что данные факты — преувеличение.  — Ты очень добрый, хён. Ну что за прелесть. Когда наступила зима, парни любили сидеть дома у Чимина и слушать музыку, которую сочинял Мин, играя на детском ксилофоне. Через год ксилофон стал синтезатором, а еще через три — целой студией, которая находилась уже в доме блондина. С возрастом они оба менялись, но сближались все сильней. Вот Пак уже обаятельный парень с притягательной внешностью, а Мин — обладатель совсем низкого голоса с некоторой хрипотцой и кожей бледной, как у покойника. Брюнет все так же упрекает Юнги в преувеличении, а тот в свою очередь подкалывает младшего, когда речь заходит о воспоминаниях. Конечно же, вспоминает он всегда одно.  — А помнишь, как ты на презики пялился?  — Не забывай предохраняться, Минни!  — Почему ты все еще без детей? Пака это, безусловно, задолбало, но ссориться с хёном он не смел. Да и мягкость характера не позволяла. Он лишь дул свои и без того пухлые губки, мыча о том, как Мин не смешно шутит. Не все в них подверглось изменениям.  — Минни, чем займемся в четверг? Юнги вваливается в комнату Пака с кучей аскорбинок, от которых, если честно, тошнит уже, но никто ничего не говорит, боясь нарушить традицию. На столе донсена идеальная чистота, а в пространстве витает легкий аромат фиалок. Вдыхаешь, а на языке так сладко, как от кучи леденцов. Присев возле брюнета, блондин говорит:  — Ты ведь не занят, да? Пойдем в кафе посидим, я тебе твоих этих закажу, как их…  — Маффинов?  — Да, вот их. Ну так что? В ответ несколько быстрых кивков. До чего же милым он иногда был, этот Пак Чимин. Волосы на макушке взъерошенные, как у попугайчика, и Мин проводит по ним рукой, приглаживая.  — Ты проснулся недавно?  — Ага. Не спал всю ночь.  — А чем ты занимался?  — Тебе необязательно знать, хён! Он впервые недоговаривал чего-то. Но, по глупости, Юнги забил на эту странность, списав все на подростковый возраст: там и дорамы всякие, сериалы — он ведь и сам таким занимался когда-то. А у Чимина давно зреет план.  — Хён, давай не пойдем никуда. Дождь же!  — Гребаная погода… Излишне переигрывающий Пак все так же игнорируется старшим, вспомнившим, каково это — сидеть дома и читать всякие новости в интернете. Ему ведь еще так мало лет, пусть развлекается. Они ложатся на кровать и включают фильм на ноутбуке. Какая-то драма, дабы отвлечься. Она как-то атмосферой подходит к ливню за окном, что ли. Все так грустно, безутешно, а Чимин такой возбужденный и нервно дергающий ногой.  — Может, другой фильм включим?  — Н-нет, все хорошо.  — Ну ок. Утыкаясь в экран, блондин видит целующуюся парочку и фыркает:  — Фу, ненавижу киношные поцелуи.  — А настоящие любишь? Нет, ну вот это реально странно! Что с его вечно веселым Чиминни?  — С чего такие вопросы, мелкий? Молчание. По окну дорожками скатывается вода, и ветер подвывает какой-то своей мелодии. Может, что-то из Дебюсси. Удивительно, как быстро идет время: вот только вчера Чимин смотрит заинтересованно на эти полки с контрацептивами, делая какие-то выводы в своей голове, а Юнги стоит сзади в мокрых конверсах и хихикает в кулак над парнем, удивляясь, что вообще улыбается; или как они горланят песни на французском, совершенно не разбирая, о чем и что поют; как под пальцами старшего рождается новая мелодия, а голова Пака покоится на его плече, такая тяжелая и легкая одновременно — так быстро они стали чем-то большим друг для друга, и сейчас, когда Чимин неуверенно пытается забраться своим юрким языком в рот Мина, следуя советам девушки из видео, на которое он променял здоровый сон, его не отталкивают, а тянут ближе. Ругая себя за невнимательность, блондин целует совсем нежно и аккуратно, подмечая, что это все — судьба, не иначе. Один Чимин стоит целой планеты, и он думает, что хочет отдать парню все, что имеет.  — Вау, Юнги, как это круто! Из карих глаз льются слезы, но их обладатель совсем не грустит — смеется. Парные кольца так похожи на обручальные, о чем Пак говорит позже, вызывая у своего парня широкую улыбку. Обещания непрерывным потоком льются из уст старшего, и оба уверены, что они будут исполнены. Ведь Юнги обещал, что отдаст все, а Чимин поклялся дать вдвое больше. Они переехали в дом напротив той самой аптеки, светящей красным крестом так ярко.  — А зачем нам жить напротив аптеки?  — Узнаешь, Юнги. Одним тихим вечером он и узнал: младший уселся на нем, краснея, и Юнги точно бы смог назвать себя дебилом, не поняв желаний этого парня. Погода, будь она даже самой мерзкой в году, не помешала бы собраться и побежать в аптеку.  — Наконец-то куплю то самое, на что ты так пялился в нашу первую встречу.  — Мечты сбываются?..  — Только не говори, что уже тогда хотел этого.  — Иди уже! Взяв с собой пару теплых варежек, Юнги выскакивает из дома с лыбой на пол лица, и, если судить по лицам прохожих, выглядело не очень. А кого это вообще волнует? Точно не его.