Мотыльки в дорожной пыли

      — Всадники на старте! — пронеслось над поляной из громкоговорителей; Астрид собралась, сильно держась за узду и упершись пятками сапог в стремена.       Гудок, сорвавший самообладание и все тормоза в голове так, как ветер срывает листья с осенних деревьев, всплеснул над полем. Взметнув песок в воздух задними копытами, кони понеслись. Сердце зашлось ритмом гонок. Все перестало быть важным, кроме ветра, бьющего в лицо, и солнца, стремящегося к зениту. Астрид почти легла грудью на спину своей кобылы. Мерида легко улыбнулась Хофферсон, отрываясь вперед на своем раззадоренном черном жеребце. Астрид хитро усмехнулась, прибавляя азарта лошади легким ударом стременами по бокам и громким «Хья!»       Гонки держали ритм, все неслось, как на пестрой карусели. Впереди мелькнули копыта меридиного жеребца, позади раздались свистки и крики соперников, а потом конь впереди резко, с надрывным ржанием, дернулся и зарылся в песок копытами, сбросив всадника через собственную голову. Рыжая копна, сверкнув в лучах палящего солнца, под всеобщее внезапное затишье, сверкнула над конем и с нечеловеческим криком полетела вперед. Все застыло ровно в тот момент, когда кобыла Астрид стала, представив девушке картину на скорчившуюся в комок Мериду. Вокруг места происшествия сгруппировались люди, и кто-то проплыл сквозь толпу к пострадавшей. К тому моменту, как шок Астрид прошел, над поляной раздался новый гудок, и все было кончено.

***

      — Не могу поверить, — не находила себе места Хофферсон, держась обеими руками за лоб и расхаживая перед палаткой врача туда-сюда. Она испытывала удушающий стыд, потому что Иккинг был рядом. А еще она удерживала внутри злость.       — Это моя вина, — Джек проклинал все происходящее, потому что свято верил в истинность своих мыслей.       — Не говори глупостей! — всполыхнул Иккинг, которого вот уже два дня заставляли таскаться на сверхважные мероприятия. И на второй день он уже и правда стал не против, ибо чувствовал, что поддержка лишней не будет. — Конь уперся не из-за тебя. Подожди, пока устроители разберутся с этим.       — Но мы все здесь из-за меня! — рыкнул Фрост, пиная камень мыском ботинка и стараясь проглотить ругательство. — Если бы я не устроил всё это вульгарное шоу с побегом — она была бы в порядке, ты был бы с Рапунцель, Астрид жила бы своей жизнью…       — Да, а Флинн продолжал бы мне лгать, — оборвала Хофферсон с серьезным выражением лица и стараясь не смотреть на Хэддока, — Рапунцель не нашла бы предков, Хэддок не познакомился бы с теми токийскими ребятами, Мерида не вспомнила бы, как радоваться удачно пораженной стрелой цели. И да, это твоя вина в том, что происходит, но ты взгляни, — Астрид притихла, — разве кто-то против.       Джек опустил глаза и взъерошил волосы. В конце-концов его…нет, не отпустило.

***

      — Знаешь, — голос Мериды был слаб, когда она, лежа на койке, смотрела в глаза Фросту, сидевшему рядом, — с твоим участием можно снимать фильмы о собачьей преданности.       Джек аккуратно провел рукой по мягким рыжим кудрям и тут же с замиранием сердца дотронулся до перевязанных запястий подруги. Ее глаза были полны слез, несмотря на туго растянутые в стороны уголки губ, а сердце Джека разрывалось от боли. И не совсем понятно: от своей собственной или от ее.       — Ты поправишься, — заверил Фрост. — Не раз ведь уже получала ушибы головы.       — Не делай из меня дуру, — Данброх держала на своем лице широкую улыбку, но ее взгляд лихорадочно бегал от Джека к врачу, потом к Иккингу с Астрид, и вновь к Джеку, — я знаю, что у меня будут проблемы со стрельбой.       Мерида испытывала что-то вроде полного истления. Ей хотелось кричать, но гораздо больше — отвернуться к стене и рыдать. Перед глазами маячил образ матери. Такой Элинор, какою та была лет двенадцать или четырнадцать назад. До правил, порядков и распоряжений. До того, как мать и дочь стали чужими друг другу людьми. Мерида осознала, что сейчас хотела бы получить объятие именно от мамы.       — Не утрируй, — внезапно, подобно штыку, в разговор ворвался Иккинг. — Или я не инженер.       Фрост почувствовал прикосновение к своему плечу и поднял голову, чтобы посмотреть в глаза Хэддока.       — Как после этого я не могу назвать тебя своим другом, Хэд? — благодарно отозвался Джек; Иккинг кивнул, уловив какую-то признательность в глазах Мер и Джека, и двинулся на выход из палатки, потому что от вида врачей его, в самом деле, тошнило.       Астрид села на корточки рядом с койкой, стараясь быть в духе для общения. Однако некоторые обстоятельства заставляли ее существо дрожать внутри. Неприятно. Хофферсон думала о том, как завтра пройдет полосу бега с препятствиями. Честный приз, пожалуй, впервые. Без мук совести, полностью заслуженный своими трудами. Конечно, думать о шкуре неубитого медведя, кажись, неправильно, но не зря же она училась выживать, училась быстро перебирать ногами и убегать, убегать, убегать.       Всю жизнь.

***

      Моана виляла чуть впереди, казалась красивой моделью, заключенной в фоторамку. Она держала в руках охапку полевых цветов и восторженно отзывалась обо всякой маленькой лавке, из которой пахло хлебом и травами. Флинн видел в ее радости радость ребенка, видел в ее глазах падающие звезды, а в длинных кудрявых волосах — все закаты, что удавалось уловить самыми сытыми и счастливыми вечерами.       — Смотри, красивая площадь! — ее прикосновение обжигало.       — Роскошный фонтан, — усмехнулся Райдер, плюхаясь на бортик.       — Это фонтан Бартольди, — восхищенно заметила Моана, усаживаясь Флинну под бок и как бы невзначай укладывая свою ладонь поверх его ладони. — Красиво.       — Да, красиво, — задумчивый голос Флинна отозвался в глубине его подсознания, а взгляд коснулся профиля Ваялики.       — Ты все еще звучишь одиноко.       — Потому что я все еще так чувствую себя, — полунамеком бросил Флинн, медленно оставляя все вокруг без внимания.       Моана обернулась к парню и, сев поудобнее, взяла его лицо в руки медленно и нерешительно. Она, в самом деле, была очень растеряна, и внутри у нее все покалывало от смущения. Солнце палило плечи и спину, и будто бы своим матерински-мягким лучом подталкивало навстречу новому. Навстречу завораживающим темным глазам и изогнутым в полуулыбке губам.       Моана оборвала в себе это стремление, с корнями выдернула. Опустив голову, она встала с места и поманила Райдера вслед за собой. Парень растерялся, но медленно встал и двинулся следом.

***

      Фрост чувствовал поддержку со стороны Астрид. Она то и дело спрашивала о том, как он себя чувствует, но самого Джека волновало только самочувствие Мериды. Хотя он и был рад тому, что Астрид здесь. Врач казался спокойным, он только отдал Джеку направление на рентген и попросил поспешить.       Лион накрыли сумерки к тому времени, как Данброх более или менее пришла в себя. Шины на ее руках внушали доверие, но Фрост хотел поспешить с лечением. Поэтому, отправив Астрид на отдых со всеми возможными словами благодарности, он остался рядом с Меридой, которая казалась довольно опустошенной после сна. Она повернула к нему голову, посмотрела взглядом, который ничего не выражал (Фрост свалил это на воздействие обезболивающего) и медленно, как в тумане, прошептала:       — Похоже, мы все-таки обожгли свои крылья.       Джек засуетился, вцепившись в простынь всей пятерней и сев на корточки напротив подруги. Его ужаснуло то, что нос и брови девушки начинают медленно краснеть, что неминуемо приближало их обоих к потопу.       — Даже если они скажут, что ты больше не сможешь стрелять… Неужто ты не найдешь себе иной цели? Ты… Мерида Данброх, — на лице Фроста сверкнула легкая улыбка, — разрушительная мощь, ураган Катрина. Ты же Лори, в конце-то концов.       — Это вновь стало моей мечтой, — беспомощно пискнула Мерида, с отвращением уставившись на фиксаторы, стеснившие запястья.       Фрост чувствовал, как внутри у него котенком колупается какое-то колючее чувство. Ему хотелось сказать о том, что он чувствует последние несколько дней. О том, что он чувствует непрерывно, и что непрерывно стремится сломать каждую крошечную деталь и особенность их дружеских отношений. Поэтому, как-то не контролируя себя или держа за хвост попытку все исправить, он выпалил то, что формировалось в комок мыслей последние несколько минут.       — А ты моей.       Джек только рассеянно кивнул самому себе, поднимаясь на ноги. Потому что под сырым взглядом Данброх он чувствовал себя глупо. Она оказалась не только красивой, сильной и умной, но и абсолютно слепой к очевидным вещам. К глупым ужимкам и попыткам быть ближе или чаще. Или чаще ближе.       — Мы должны поговорить об этом, Джек.       — Нет, мы должны поговорить об этом, когда ты придешь в норму. Это все, чего я сейчас хочу. Пойду, поболтаю… с доком, — тупо пробубнил он себе под нос, не глядя на Данброх.       Ей же оставалось сверлить долгим взглядом его удаляющуюся спину.