Мотыльки в дорожной пыли

      «Ты должна быть стойкой» — так говорило нечто в голове Рапунцель, когда она лежала на ковре в своей комнате, которая сейчас походила на место кораблекрушения. Розовые шторы валялись у окна, выдранные из стены вместе с карнизом, разноцветные платья, изорванные и изрезанные в клочья, укрывали собой идеально заправленную кровать и до блеска начищенный пол. И не было ничего, кроме руин и белого шума по телевизору.       Потолок казался таким высоким, что и не дотянешься, а голос матери, ее вскрик, прошивший насквозь, был слишком далеким, чтобы среагировать. Женщина обошла комнату дочери с ярко выраженной опаской на лице. Словно Рапунцель могла сейчас подняться с пола, отряхнуть свое черное платье, вынуть нож из-за пояса и пырнуть ее. Но это было, конечно же, не так. Рапунцель души не чаяла в родителях, пусть они и заперли ее в четырех стенах наедине с дворецким и приходившим «для знакомства с будущей женушкой» Хансом. И эти беседы с галантным юношей, так похожим на принца, подавляли не хуже психотропных. Каждое его слово уничтожало в Рапунцель частички смелости и стирало следы былой силы. Словно Ханс сглаживал в ней углы: умело, упорно и быстро.       — Дорогая, ты… — несмело начала миссис Корона, усаживаясь рядом с головой дочери и вздрагивая, когда Рапунцель подняла руку и не глядя нашла запястье матери.       — Я в порядке, — надломлено, тихо, но ровно произнесла девушка, укладывая холодную ладонь матери на свой раскаленный лоб.       — Да ты горишь! — ужаснулась женщина.       Рапунцель равнодушно отстранилась и села, закрыв глаза ладонями. Четыре стены. Одна клетка. Одна стена, вторая, третья, четвертая. И этому вообще был хоть какой-то окончательный счет?! А каковы шансы на победу?       — Какой сегодня день? — девушка и не осознавала, что находится в прострации. Она просто задавала какие-то контрольные вопросы, чтобы хоть как-то ориентироваться во времени и пространстве. Конечно, она боялась забредить и потерять определенную ниточку, связывавшую ее с реальностью.       Только почему-то с каждым днем, приближавшим Рапунцель к свадьбе, становилось все сложнее держать себя в руках. Сколько бы она ни старалась сдвинуться хоть куда-то по этой оси координат — каждое утро неминуемо возвращало ее к нулю. А сознание медленно расслаивалось, оставляя алые пятна воспоминаний. Там всегда фигурировали друзья, добрый взгляд зеленых глаз и запах полевых цветов, что и стало спасительной соломинкой.       — Двадцать седьмое июня, дорогая.       — Свадьба. Тут должна быть чья-то свадьба завтра?       — Рапунцель, если ты шутишь, то знай, мне не смешно, — строго сказала женщина, чувствуя, как на лице ползет морщина меж бровей.       — Ханс говорит, что чувство юмора девушке не нужно, — зачарованным тоном произнесла Рапунцель, поднимаясь с места и удаляясь в дамскую комнату, но в дверях остановилась, бросила, не обернувшись, — Иккинг считал иначе.

***

      Джеку удалось завладеть сотовым телефоном Моаны не сразу. Девчонка так и сяк отнекивалась, ревностно прижимая аппарат к груди и уворачиваясь от надоедливого Фроста, как от комара. Но, в конечном итоге, она поняла, что это для крайне важного дела. Ваялики самолично вышла на экран ввода с клавиатуры и протянула Джеку мобильник прежде, чем удалиться вместе с теми, с кем столь хорошо сблизилась. Ушли они, впрочем, не так далеко, как хотели, потому что Моана с замиранием сердца следила за трейлером, в котором остались Хэддок, Данброх и Фрост. И она, в конечном итоге, отказалась идти смотреть на соборы Вероны.       — Хей, Ни-ик! Какие люди! — весело приветствовал офицера Джек, расслаблено разваливаясь на диванчике в кухне и размерено поглаживая усы Беззубика прямо до тех пор, пока Мерида не перехватила руку парня.       — Фрост? Ты, твою мать, где? — встрепенулся абонент на том конце провода.       — Колеса стираю на европейских дорогах, — хвастливо бросил Джек, чувствуя на своем лице цепкий взгляд Хэддока и не менее цепкий — Мериды. — Слушай, не подумай, что я борзею, но скажи: имеешь ли ты доступ к гражданской базе? — парень лениво закинул одну ногу на другую.       — А тебе зачем? Допустим, Джудс имеет. Я ведь всего-лишь ее напарник, да и рангом ниже. Но это можно только в случае, если кому-то что-либо угрожает.       — Не сомневайся, моя просьба может спасти парочку жизней. Ну, а в парижском ведомстве есть возможность разузнать кое-что?       — Да, у нас есть там друг, — утвердительно отозвался Уайлд.       — Можешь пробить для меня, что это за компания, у которой фирменный знак ввиде солнца. Желтое солнце. Не перепутай ни с чем.       — Сперва объяснись. А то вваливаешься тут ко мне на линию, мутишь какие-то темные дела, а я потом разгребай твои грешки, — на мгновение все стихло, а потом послышалось шуршание, и в трубке раздался приятный женский голосок Хоппс.       — Ой ли, Джудс! — весело приветствовал девушку Фрост. — Выкладывай, когда зазвенят свадебные колокола?       Фрост ухмыльнулся, когда Мерида шлепнула с непривычки гипсом по своему лицу и растеклась до самого локтевого сгиба в фейспаме.       — Что за фигню ты несешь, приятель? — бойко парировала Хоппс, явно улыбаясь в трубку. — Тебе нужно название компании с солнечной эмблемой? Эта компания называется «Golden coast».       — Ты просто золото, Джудс. Оперативно ваши парижские коллеги работают! А не подскажешь что-нибудь об управляющих и какие-нибудь контактные телефоны?       — Борзеешь все-таки. Будешь мне должен, — самодовольно отозвалась Джуди, и Ник возмутился где-то на заднем плане. Щелканье по клавиатуре возвестило о том, что Джуди что-то ищет в базе. На минуту щелчки прекратились, погрузив линию в тишину. — Оу, воу… — еле слышно пролепетала Хоппс. — Не очень красивая история. Ты готов слушать?       Фрост осторожно посмотрел на Иккинга, который ловил каждое слово из разговора, и сейчас напрягся, ибо Джек замолчал. Юноша приложил телефон динамиком к груди и кивнул Хэддоку и Мериде по направлению к выходу, намекая, что он пойдет наружу. Заверив, что это просто пустяк, Фрост оставил друзей внутри, а сам вышел на затопленную пылью и солнцем поляну, по которой бегал маленький Дэнис, сын Мэвис и Джонатана.       — Выкладывай.       — Ваша подружка, Рапунцель — дочь управляющих этой крупной компании. Но вот странная вещь: двадцать лет назад девочка была фактически передана во владение некой Готель. И у органов опеки не возникло вопросов, похоже на… взяточничество.       — Подожди… — Джек отклонился спиной на бок Ролли и, почесав затылок, стал говорить тише, — передана во владение? Зачем?       — О мотивах мне не ведомо. Может быть, хотели развивать бизнес без сторонних помех? Я разузнаю побольше. О, и вот еще. Знаешь о компании «Southern Islands»? Тут есть несколько упоминаний, дай посмотре-е-еть, — поспешила ответить Джуди, клацая по клавиатуре.       — Нет, не слышал о такой.       — Похоже, эта компания — какой-то особо изощренный коллекционер, — задумчиво хмыкнула Джудс. — Слушай, я здесь поизучаю, а потом на этот номер перезвоню. Доступ к базе номеров у меня будет только завтра, с офисного компьютера Когтяузера. Тебе как, нормально? — тон Джуди становился все более серьезным, натягивая в Фросте все нервы. Его желание знать и участвовать в деле разгоралось, как лесной пожар, полностью захватывая здравый рассудок.       — Да, нормально. Только ты сказала «коллекционер», но какого рода коллекцию она собирает? — Джуди тяжело выдохнула в трубку, по видимости, чем-то зачитавшись или же не желая оглашать то, что обнаружила.       — Сразу две по видимости: коллекцию… невест и коллекцию дочерних компаний заодно, — глаза Фроста расширились и полезли на лоб от такого заявления. — Ладно, подробности завтра. Не говори пока ее другу, Иккингу, да? — о том, что нам приоткрылось, — серьезно заявила Хоппс. — Он может сгоряча и дел наделать.

***

      День, обведенный в календаре красным маркером, двадцать восьмого с утра был перечеркнут Рапунцель черным крестом.       Если бы можно было чувствовать себя еще ужаснее, то девушка была бы уже, скорее всего, мертва. Она испытывала вселенский стыд перед Иккингом, при этом понимая, что идет на жертвы за правое дело, которому ее дорогие родители посвятили всю свою жизнь. И эти чувства затмили собою всё и расслаивали Рапунцель, пытаясь растворить в себе.       Дворецкий стоял за ее спиной с подносом, увенчанным бокалом шампанского, в то время, как прислуга, специально нанятая к свадьбе, расправляла подол пышного платья. Оно было белоснежным и легким, как зефирка. И, наверное, можно было бы радоваться большому дню, только Корона ненавидела и его, и себя.       В комнату невесты вошла мама с розовой коробочкой в руках. Поняв, что ее дочь более или менее перестала бредить, женщина решила чуть приспустить удила, чтобы все не рухнуло, когда нервы дочери лопнут. А они должны были непременно лопнуть в один момент. Следом за миссис Короной зашла и неизвестная Рапунцель подружка невесты. Ей богу, сама невеста удивлялась лишь тому, что эта свадьба проходит без видеокамер и прочего трэша, словно все куда-то спешили, но старались сохранить лица успешных бизнесменов при всей конфиденциальности мероприятия.       — Дорогая, — привлекла внимание дочери женщина, держа перед собой коробочку.       — Да, матушка, — робко пролепетала девушка, разглядывая в зеркале непривычную для себя блондинку. В отражении была Рапунцель, но, одновременно, совсем другой человек.       — Ты не представляешь, как важно для нас то, что ты делаешь, доченька. Уверена, через какое-то время, после суда, у нас будет больше времени узнать друг друга. Ну, а пока, — женщина откинула крышку, представив девушке новенький смартфон, — будем постоянно на связи.       Рапунцель обернулась к матери, нерешительно взяла вещь в руки и повертела. Затем выдавила улыбку, поблагодарила и даже нашла в себе смелость обнять мать. В конечном итоге, у нее больше ничего и не осталось здесь, в Париже.       — Надеюсь, ты найдешь ему верное применение. Ладно, идем, — женщина настолько расчувствовалась, что с ее ресниц скатились две мелкие слезинки.

***

      Рапунцель чувствовала сердце у себя в глотке, стоя у алтаря. Ханс брезжил алым пламенем на фоне белоснежного безумия. И все вокруг: эти гости, эта роскошь — казались абсурдом. Священник спросил: «Согласны ли Вы?» — вызвав поток ледяных мурашек в желудке. Пальцы рук скололо холодом, и все тело немело от страха и отторжения.       Рапунцель подумала: как можно быть согласным на что-то подобное? — но все же отозвалась, вырвав это нежеланное «да» из своих легких, из своего сердца. Конечно, Ханс был доволен. Он даже руку своей жены чуть сильнее сжал, чуть больнее. Подпись перечеркнула все светлое, что было до нее, змеей обвилась вокруг шеи и чуть придушила, создав в горле ком. А потом было это предательское: «Можете поцеловать невесту» — и Рапунцель перепугалась настолько, что все мысли о долге вдруг остались где-то далеко, а остаток здравомыслия рванул обладательницу к выходу из зала, но туфли точно бы нарочно вросли в пол, не давая сделать и шага.       — Тебе лучше улыбаться, — прошептал на ухо Ханс, привлекая девушку к себе за талию и внезапно касаясь своими губами губ Рапунцель. Неожиданно для юной леди и незаметно для прочих присутствующих, он прикусил ее нижнюю губу, тем самым тонко намекая на то, что это только начало. И когда его рука в своей плавной манере дотронулась до сокрытого шрама на шее — все перед глазами Рапунцель подернулось от резко накрывшей режущей боли вокруг метки.       Девушка отстранилась, выдернув свою руку из руки мужа и посмотрела на толпу рукоплескавших клоунов в белоснежных смокингах и пастельных платьях. Мир нес и нес, увенчанный тройкой адских вороных.